Когда десять лет назад он помер, его сын Чарльз Виккенгем не жил в ту пору в Холле, а колесил по миру, будучи армейским хирургом. Старик много денег спустил на невыгодное инвестирование, и имение пришло в упадок. Чарльз Виккенгем начат с того, что настроил против себя местное общество, делая в точности то же, что до него проделывал его отец, а именно распродавая пастбищные земли. Его первая жена умерла от рака, сын Эдвард — их единственное дитя. Вторая жена Чарльза, Доминика, — француженка, она произвела на свет двух дочерей. Доминика Виккенгем после развода получила солидное обеспечение и живет на алименты. Виккенгем обмолвился, что она хочет вытрясти из него больше денег. Необходимо найти ее, — может, она что-то дельное нам сообщит. — Ленгтон остановился перевести дух.
Анна прониклась благоговением: всю эту информацию он собрал прямо у них под носом в пабе! И ведь даже ни словом не обмолвился! Еще больше она изумилась, когда Ленгтон передал свой разговор в магазине, куда он заходил за сигаретами:
— Сын его, возможно, тоже в деле. Жена Эдварда Виккенгема покончила с собой: ее тело нашли в амбаре. Это произошло до того, как амбар переоборудовали в своеобразный центр отдыха — с бассейном, джакузи и спортзалом. По делу о суициде велось полицейское расследование, ничего криминального не нашли, но среди местных ходили слухи, что кто-то помог затянуть ей узел. Впрочем, это не было доказано. В крови у нее обнаружили высокое содержание алкоголя и следы кокаина, а прислуга показала, что миссис Виккенгем пребывала в крайне нервозном состоянии. — Ленгтон отодвинул стул. — Девушка из газетного киоска предположила, что в их доме царила чрезмерная сексуальная активность. Там постоянно гремели вечеринки — и ночные, и вообще круглосуточные, — употреблялись наркотики, хотя никто из обитателей Холла за это не арестовывался. Виккенгем поначалу водил к себе местных девиц, но по округе поползли нехорошие слухи, и теперь он нанимает их в разных компаниях. Необходимо их проверить.
А теперь перейдем к подруге Эдварда Виккенгема. Гейл — поздняя дочь сэра Артура Харрингтона, промышленника с севера. Ее мать, также умершую, звали Констанс. Это все, что нам о ней известно, не считая того, что Гейл не видели уже несколько недель. Проверьте ее, возможно, именно она нам и звонила — предположительно она сейчас на водах.
Анна оперлась на спинку стула. Ленгтон между тем помолчал, нахмурившись, сунул руки в карманы:
— Конечно, вы можете сказать, что ничто из вышесказанного не добавляет ни единой улики против Чарльза Виккенгема, или против его сына, или против них обоих. Однако внутреннее чутье мне подсказывает, что мы разыскали-таки убийцу. Теперь надо заманить его и очень осторожно прижать. Если даже обнаружится, что он солгал и что на самом деле он знавал и Луизу Пеннел, и Шерон Билкин, этого будет еще недостаточно, чтобы его арестовать. Ни в коем случае нельзя вспугнуть эту тварь до того, как мы получим ордер на обыск и проверим ее роскошное обиталище. Мне нужны имена людей, которые бывали на вечеринках в Мейерлинг-Холле. Если звонившая сказала правду, то Луиза Пеннел гостила в этом фамильном особняке. Возможно, здесь он и расчленил ее тело. Я требую опросить местных полицейских. Я хочу знать все — даже то, что этот сукин сын ест на завтрак! Необходимо поговорить с подружкой Эдварда Виккенгема, копнуть армейские годы Виккенгема-старшего. Фактически надо переговорить с каждым, кто знает его теперь и кто знал его прежде. Искать под каждым камнем! Так что — вперед!
На этом Ленгтон удалился к себе в кабинет в обществе коммандера и ее личного помощника, оставив затаившую дыхание бригаду.
Только Анна принялась конспектировать все услышанное, как к ней подошел Льюис и присел на краешек стола:
— Я от него просто фонарею! В том смысле — почему он не посвятил нас в это еще в машине?
— Шеф всегда все держит при себе, — сказала Анна, хотя чувствовала примерно то же, что и Льюис.
— Мне кажется, он чертовски уверен, что это Виккенгем, но мы не можем это доказать. И зачем тогда вся эта его речь? Чтобы впечатлить начальницу?
— Просто он держится за это дело, хоть оно ему и не очень-то по душе, — подошел к ним Баролли.
Анна удивилась: никогда еще она не слышала от них подобных высказываний в адрес шефа. Она промолчала.
— Ну что ж, — зевнул Льюис, — наше дело — везде топтаться и вынюхивать. Но если шеф прав, мы прижучим-таки этого гада.
— А ты что думаешь? — спросил Баролли Анну.
— Мне он не понравился. Как и сказал шеф, он носит кольцо с печаткой, — значит, возможно, он солгал, что не знаком с Луизой Пеннел. Если же он знал ее, значит, был знаком и с Шерон Билкин.