Голос с сушил
Прости нас, Аввакум!..
Аввакум
Нас всех простит господь.
Один из служивых
И одарит красно ликующей палатой…
Сушилы воспламеняются.
Аввакум
Нишкни, презренный тать! Горит живая плоть,
Встань на колени, сатанинский прелагатый!
Сызволь передохнуть убитому коню,
Копыта-то слышней колоколов гудели…
(Оглядывая опадающие деревья.)
Вся Русь горит! Вся предалась она огню,
Вся в огнеликой убивается купели…
ПУТЬ В СИБИРЬ
Так уж получилось, опять перед неведомой дорогой Марковна обременила свои руки еще одним младенцем. Она сидит с ним в телеге вместе с другими детьми — пятилетним Прокопием, девятилетним Иваном, восьмилетней Агриппиной. Позадь телеги Аввакум и его единомышленник поп Лазарь, в некотором отдалении — колодники с клеймеными лбами и вырванными ноздрями.
Колодники
(Затягивая песню.)
Свяла травушка, свяла на поле —
Студена роса пала на поле…
Все-то утицы летят на полдень,
Один селезень летит на полночь.
Навстречь селезню облака плывут,
По земле они низко стелются,
Частым дождичком льются-капают,
Придорожное гасят деревце.
Навстречь селезню холода идут,
Нестерпимыми бьют морозами,
И не дождичек — снеги падают,
Плачут, белые, под полозьями.
До костей продрог бедный селезень,
Опустил себя в снеги белые,
Притаил себя в тихой берези,
Спрятал крылышки оробелые.
Растопился снег, располоводился,
Угомону нет, нету удержу…
Серокрылая вернулась вольница,
Утица окликивает утицу.
Утица окликивает селезня,
Только селезень не откликается…
Никнет травушка, никнет шелестно
Над дорогою над ухабистой.
Марковна
(Успокаивая младенца.)
Растревожили, расковелили.
Аввакум
Внутренности вынули.
Поп Лазарь
Гляди,
Ливень надвигается.
Аввакум
Не ливень —
Камни заворочались в груди.
Камнями заплакала земля,
Валунами горько прослезилась,
Паутиной пал на зеленя,
Расхолстился по полю зазимок.
Поп Лазарь
А ведь вправду сделалось свежей.
Аввакум
Есень расходилась по дорогам,
В небо поднимает журавлей,
Распускает языки сорокам.
Улетают в небо жорова,
Вертихвостят бесперечь сороки,
Тронутая морозью трава
Ловит чьи-то пасмурные вздохи.
Не твои ли, Лазарь?
Поп Лазарь
Не мои,
Хлюпкого не оброню я вздоха,
Верю в свет врачующих молитв,
В зори, восходящие с востока,
Верю в кровь распятого Христа.
Аввакум
А рябина-то как полыхает,
Красные ее уста
Как красно глаголют над лугами!
Надо всей заречной стороной
Красные уста глаголют.
Опьяняет радостью земной
Жарко полыхающая горечь.
Поп Лазарь
Что-то Марковна шумит. Пойду
Сведаюсь.
Аввакум
Поди проведай.
Бедная, весь день на холоду
И без завтрака, и без обеда.
Один из колодников
(Приближаясь к Аввакуму.)
Волей аль неволей волочишь,
На полночь свои пожитки тянешь?
Аввакум
От волков бегу да от волчиц…
Неуемными стучу костями,
Коий день без роздыху стучу.
(Помолчав.)
Отдохнут измученные кости,
Скажут свое слово палачу.
Колодник
На погосте?
Аввакум
Нет, не на погосте.
Час придет — и позовет труба,
Мертвых и живых она разбудит.
И — ни господина, ни раба,
Равноправные воспрянут люди.
Даже царь и тот уже не царь,
Так себе, плюгавый мужичишка,
Может, малость повидней с лица,
А душой — такой же коротышка.
Да и нету у царя души.
«Где она, твоя душа-то?» — спросит
Тот, кто правде истинной служил,
Кто вот эти выпестовал рощи,
Кто вот эти расстелил луга,
«Где она, твоя душа-то?» — спросит.