Я позвонил Толе – никто не ответил. Двинулся дальше. Сбитые ладони горели, как в аду.
Наверное, смотаюсь во Флориду, сказал Толя. В конце недели, в пятницу. Сейчас – вечер четверга.
Я нашел «Оруэлл Лимитед» через две улицы, но контора была закрыта, входная дверь забрана металлическим гофром. Я осмотрел ее, думая, как бы отогнуть жалюзи и просочиться внутрь. Но с собой не было никаких инструментов. В багажнике лишь несколько свадебных подарков и пляжное барахло.
Надо ехать, подумал я. Добираться до Джерси – часа три или четыре, в зависимости от дороги. Я повторял себе каждую минуту: надо ехать. И поглядывал на часы. Но вместо этого направился к реке и остановился у дома Сида. Снаружи стоял коп в форме. Квартира наверняка опечатана. Пришлось бы порядком извернуться, чтобы проникнуть туда, да и едва ли теперь что-то можно сделать для Сида.
Сейчас мне нужен был Толя Свердлов, который скажет, что я рехнулся, что он никак не причастен к нападению на Сида, что ему не до такой степени нужна информация.
Я открыл дверцу, вылез из машины и прошел на пирс. Вечер был ясный, солнце тонуло в серебряном потоке воды. Я присел на скамейку.
– Лили…
Внезапно показалось, что она сидит рядом; лег кий влажный ветерок с реки треплет ее рыжие волосы, она курит, мы болтаем о том о сем, о жизни нас. Мы разговаривали с нею постоянно, в разлуке звонили друг другу по четыре, пять, шесть раз на дню. Никак не могли наговориться вдосталь. Не могли насытиться друг другом, или же только я? В тот вечер на пирсе мною овладело явственное ощущение ее присутствия. Я очнулся. Я дремал где-то полчаса.
Я так вымотался, что начались галлюцинации. Я был голоден. В последний раз я ел вчера вечером, с русскими в «Виргилии». Я сел в машину и поехал где-нибудь перекусить и выпить кофе.
По-прежнему не мог дозвониться до Толи; радио в машине сообщало об урагане, уже втором большом тайфуне за последний месяц, обрушившемся на южное побережье; аэропорты во Флориде закрывались. Может, Толя застрял, в пробке?
Перед входом в супермаркет на Ван-Брант-стрит в такт своему плееру пританцовывала невысокая женщина. Я узнал ее. Та самая, что напала на Толю у бара в Ред-Хуке, накинулась на него, словно кошка, и порывалась выцарапать глаза.
Сейчас она казалась симпатичнее – на сей раз трезвая и не под кайфом. На ней были розовые обрезанные спортивные штаны и бирюзовая футболка с портретом Джимми Хендрикса. Она выглядела лет на двадцать пять, от силы тридцать. Крепкая, сексуальная, как гимнастка. Черные волосы забраны в хвост. Она зашла в магазин. Я остановил машину и подождал немного.
Редкие прохожие направлялись в паб или в уличное кафе. Две чернокожие дамы ждали на остановке автобус – подземки на этом отрезанном от города полуострове не было.
От томительного ожидания клонило в сон. Опасаясь, что женщина ускользнет, я наконец вылез из машины, вошел в магазин и спрятался за полками с пивом и содовой. Женщина очень внимательно изучала этикетки на печенье.
В конце концов она взяла гроздь бананов, пакет картошки, попросила у кассира пачку сигарет, поболтала с ним по-испански, остановилась, чтобы прикурить, и отправилась на улицу.
Я прошел за ней полквартала, пока магазинчик не скрылся из виду, и тогда окликнул по-русски. Она обернулась, остановилась, посмотрела на меня, узнала. Я видел, что узнала. Бросила сигарету и раздавила ее ногой.
Вблизи она оказалась милой девушкой. Я достал сигареты, предложил ей, но она покачала головой, и я закурил сам. Я говорил с ней по-русски, на языке моего отца, правильно, вежливо, уважительно. Мне всегда представлялось, что именно так он допрашивал подозреваемых, по крайней мере на начальной стадии. Я спросил, как ее зовут.
– Рита.
– Просто Рита?
– А что, мало?
– Мы можем поговорить?
– Да, – ответила она, и ее доброжелательность, ее сговорчивость удивили меня – учитывая, что она узнала во мне спутника Толи.
– Пойдемте ко мне домой, – предложила она. Я указал на машину, мы сели, и она объяснила дорогу: муниципальные дома через два квартала.
Эти жилища, окруженные чахлыми газонами, возводились на границе Ред-Хука, подальше от доков, поближе к шоссе. Некоторым из них было лет во тридцать-сорок.
Рита посмотрела на розовые пластиковые часы.
– Мне надо готовить, – сказала она по-английски, и мне оставалось лишь гадать, к чему это, но тут она указала на парковочную площадку, мы остановились там, я последовал за нею в темный подъезд и далее на верхний этаж.