Я будто снова очутился в Москве. В длинном коридоре воняет сыростью, унылые зеленые стены, кухонные запахи из квартир, отзвуки перебранок ~ давненько я не заходил в подобный дом. И век бы не заходить.
Где-то лаяли собаки. Они надрывались так, словно были на цепи, – рычали, скулили, взвизгивали.
– По-моему, здесь до сих пор устраивают собачьи бои. Петушиные и собачьи. На деньги, – сказала Рита, отпирая дверь.
Свою маленькую квартирку она делила с подругой-мексиканкой. В гостиной были диванчик, кресло и стол, накрытый желто-зеленой скатертью в цветочек. У стены, на полке со свечой в красной стеклянной лампадке, располагался алтарь какого-то католического святого. Рядом стояла русская православная иконка и фотография Сталина в рамке под стеклом, вырезанная из старой газеты. За открытой дверью виднелась маленькая спальня. Вторая дверь вела на кухню, куда я и последовал за Ритой.
– Тамалес, – сказала она, поставив пакет с едой на столик, одна ножка которого была короче, и под нее подложили несколько щепок. – Мы готовим их для футболистов. По выходным и в праздники тут все играют в футбол в парке. И еще я делаю пельмени. – Рита улыбнулась, надела резиновые перчатки и сняла крышку с огромной кастрюли, полной стеклянных банок. Проверила воду в кастрюле и включила плиту, чтобы прокипятить банки.
– Банки для борща. Я готовлю очень вкусный борщ. Когда-нибудь я стану королевой борща.
– Что?
Она с щелчком стащила перчатки, бросила их на стойку у плиты, выглянула в окно.
– Здесь на старых складах по всему Ред-Хуку занимаются мелким бизнесом. Кто стекло дует, кто пироги печет или клеит воздушных змеев – у одной старушки очень красиво получается. Вот и я завела свой бизнес – пельмени, борщ. Моя подружка Сесилия сказала: давай ты будешь помогать мне с тамалес, а я тебе – с борщом, начнем торговать в экзотических ресторанах и магазинах. Большими людьми станем. Экзотика, – она хихикнула. – Мы уже внесли платеж за склад на фабрике «Снэппл».
– Теперь в округе немало русских, – заметил я.
– Русские повсюду, – подтвердила она. – Я-то родилась на Брайтон-Бич, уехала в Россию до двадцати лет, потом вернулась. Нашла работу, потеряла, переехала во Флэтбуш и там потеряла, и некуда было податься. В общем, как все русские, мыкалась, мучилась, пока не встретила Сесилию. Она предложила снимать квартиру вместе. Она тоже одинокая. Так что я делаю тамалес, – исповедалась Рита по-русски и поглядела на алтарь. – А вы откуда?
– С Манхэттена, – сказал я.
– В смысле, в России.
– Из Москвы.
– Хорошо говорите, – похвалила она. – Я-то на обоих языках плохо изъясняюсь, потеряла и английский, я русский, пока моталась. Хотите чего-нибудь? Чаю? Суп?
Я сказал, что не откажусь от ее борща – я был голоден, – она разогрела, налила в тарелку и отнесла ее в гостиную, где мы и сели за стол. Заморив червячка, я поинтересовался иконой на стене.
– Ваша? – спросил я.
– Моя подруга делает алтарь для своих святых, а я ставлю икону. Американцы любят молиться, вот и я молюсь.
– На Сталина?
– Это отцовский снимок, – сказала она. – Я сохранила. Думаете, Сталин был такой плохой? Многие русские в Бруклине любят Сталина. – Она заглянула в мою тарелку. – Вкусно?
– Отлично.
– Вы удивились, что я пригласила вас? Думаете, просто так? И я не помню, что вы дружок этого жирного русского? – Она улыбнулась. – Так он ваш друг, этот козел Свердлов?
– Да, – сказал я.
– Поэтому вы за мной увязались?
– Я не увязывался. Я заметил вас на улице.
Она фыркнула.
– Почему ты на него напала? – спросил я.
– Ты что, коп?
– Да.
– Это ничего. Я не боюсь полиции, как другие русские. Моя совесть чиста. Хочешь знать, почему я набросилась на него? Если скажу, то держи его подальше от меня, ладно?
– Ладно.
Рита встала, подошла к черному деревянному бару со стеклянной дверцей, присела и извлекла бутылку водки. Сорвала бумажку, открыла, выставила две стопки и протянула бутылку мне:
– Будешь?
– А как же.
Наполнив стопки, она уселась на диванчик. Я подошел, сел рядом.
– В тот день я здорово надралась, – призналась рига, – похмелье было жуткое. Но от Свердлова тут одни беды. Он вертится здесь, болтает, все вынюхивает, Ред-Хук то, Ред-Хук се, где бы купить землю, что да как. Я повстречала его на футболе, увидела в баре, он такой милый, знаешь, купил мне еду и сказал: я хочу вложиться в бизнес. Он обещает, но ничего не делает.
Я опрокинул стопку.
– Здесь не так много народу говорит по-русски, – сказала Рита. – Поэтому сначала я ему помогла. Он заплатил, и я рассказала, что слышала, у кого доли на землю и сколько, потом поняла, что он хочет скупить все. Ему наплевать на местных жителей, он хочет все купить и обставить для богатеев, для жирных толстосумов из города.