Наконец Толя устроился диджеем на одну московскую радиостанцию, вещавшую на китайском и представлявшую китайцам русский рок. Никто понятия не имел, что он лопочет, поэтому он лопотал что душе угодно. Он снискал славу фонтана информации, рок-н-рольных новостей, крамольных анекдотов.
И вот он смотрел на заросший сорняками сад, на последнюю уцелевшую псину из отцовской своры косматую дворнягу, развалившуюся на вечернем солнышке. И еще он видел, что дом дышит на ладан. Ставни покосились, петли разболтались, краска облупилась. Мать целыми днями варила вишневое варенье. Толе тридцать лет, у него жена, две дочери и ничего за душой, кроме знания пяти полезных языков и одного бесполезного, украинского. Он по-прежнему ютился в одной квартире с родителями. И был сыт по горло болтовней.
Все болтали. Толины родители, их друзья целыми днями и ночами обсуждали социализм, демократию, театр. Беседовали на кухне после ужина, в барах, сидели ночи напролет в Доме писателя или в Доме кино, разговаривали и напивались. Семьдесят лет никому не дозволялось и рта раскрыть; теперь болтали все, забалтывали страну до смерти. В тот подмосковный вечер под стрекот кузнечиков – словно маленькие человечки в кустах разом заводят часики, эту метафору Толя почерпнул у какого-то английского писателя – он решил, что так недолго и сдохнуть от трепотни.
«Уйду я», – произнес он негромко и выкинул окурок своей паршивой сигареты. Так и поступил – ушел со своей диджейской работы и принялся искать пути к богатству, постигать в Москве азы капитализма.
Народ перебивался, как мог. Одна семья сдала дачу иностранцам. «Мы поставили лиловое биде, – рассказывали они. – Иностранцы это очень ценят». Другой человек основал кооперативный туалет у Красной площади, где можно с комфортом оправиться за пятьдесят копеек. Кто-то продавал старые советские плакаты шведскому коллекционеру. Люди изворачивались по мелочи, на всем стригли купоны. Это не для Толи: его не привлекали ни спекуляция валютой или норковыми шапками, ни сутенерство, ни торговля поддельной икрой.
«Что я вообще знаю про бизнес?» – думал он.
Он заходил в кафетерий отеля «Рэдиссон». Подслушивал беседы. При своем отличном английским завел дружбу поначалу с канадцами, потом с немцами. Это просто. Он понял главное – никто по-настоящему не знает, кому принадлежит газ, нефть, электричество, земля, строения. Никто ни хрена не знает. Раньше все принадлежало государству, но государство развалилось к чертям.
Ему позвонил один друг, семья которого отбывала в Австралию. У них была хорошая квартира в самом центре, в двух шагах от улицы Горького. От Тверской. Прямая магистраль от аэропорта до Красной площади. Удобное место. Ему уже объяснили, что место – это важно. Отлично, подумал он и согласился купить квартиру.
Толя взял взаймы у друзей. Обещал отдать с процентами. Предложил маленькую сделку. Большинство его друзей имели туманное представление, о чем вообще речь, но все знали, что он самый умный, поэтому дали денег. Он купил квартиру. Продал. Наварил. Вернул деньги с процентами.
«Я капиталист, – вдруг решил он как-то раз, бредя по Арбату к недавно открывшемуся «Ирландскому пабу», где можно отведать «Гиннесс». – Я люблю капитализм. Люблю бизнес».
Это так же классно, как рок-н-ролл. Будоражит кровь. Бизнес. Деньги. Но пока он не решался признаться в этом друзьям.
Для него деньги – это удовольствие: покупать вещи, дарить родителям книги и коньяк, отремонтировать дом, прочие радости жизни. Это игра, шалость, плевок в морду той системе, при которой он вырос, при которой не мог читать книги, какие нравятся, играть любимую музыку, разве что втайне. Так он мстил.
В бизнесе он как рыба в воде, но ему нужны кредиторы посолиднее. Теперь он общался с массой западных людей, с журналистами, которые сводили его с бизнесменами. Он играл роль: русский, но деловой, русский, но понимающий Запад, русский, любящий и играющий рок-н-ролл. Ходил в хорошие рестораны, где рассказывал о своей жизни мятежной рок-звезды. Переехал в солидную квартиру. Купил приличную мебель. Приглашал к себе новых западных друзей, они пили водку, ели икру, он ставил старые записи советского рока, жена беседовала с ними о китайской поэзии; дочери-близняшки, Валентина и Маша, выходили в одинаковых халатиках и говорили «хелло».
Толя начал путешествовать. Будто открылась дверь в Страну Чудес. Это полный восторг, будто секс без перерыва, только лучше. Он бывал всюду: Гонконг, Куба, Америка, Франция, Италия, Южная Африка. Ел, пил, наслаждался свободой. И в один прекрасный день понял, что бизнесмен заполнил все его существо.