Толя резко умолк, протянул руку к фотографии, где он был юношей в кожаных штанах и с гитарой, и швырнул ее в мусорный бак; стекло разлетелось вдребезги.
– Я больше не помню этого сосунка, – сказал он.
– Что случилось в Москве? – спросил я.
– Я совершил одну глупость, – ответил он. – Заключил сделку с сомнительными личностями и кинул их. Не корысти ради, а потому, что они мне не нравились, вроде как для души. Я отмывал для них деньги и обманывал. Продавал недвижимость дороже, чем заявлял. Разницу прикарманивал. Похвалился друзьям в Москве. И какие-то ублюдки похитили Валентину и отрезали ей палец. Их, разумеется, не нашли, потому что все берут взятки. Я подумал: пора завязывать.
– Но не завязал.
– Нет. Я подумал тогда: подработаю еще немного. Пара-тройка небольших сделок, и все. И я продолжал. Начал прикупать в Нью-Йорке после 11 сентября, когда рынок просел. Сначала делал деньги на руинах коммунизма, теперь покупаю в Нью-Йорке то, что никому не нужно. Но не наживаюсь на чужой беде, все иначе, говорил я себе. Врал сам себе. Я отдавал деньги жертвам, чтобы очистить душу, много отдавал, но на душе все равно дерьмово. Порой не знаю, у кого покупаю, я действую через третьих лиц.
Волосы у меня встали дыбом.
– Ты обнаружил, что заключил какую-то сделку с теми же, кто в Москве мучил Валентину?
– Да, – сказал он. – Именно. Я не могу остановиться. Теперь знаю, кто я по жизни. – Он повернулся ко мне спиной, и на секунду показалось, что он плачет, но Толя развернулся и вполне спокойно произнес: – Что-то неважно выглядишь, Артем. Отвезу-ка тебя домой.
Мне и правда нездоровилось, на лбу набухала шишка, порез на руке кровоточил, но я все же спросил:
– Зачем тебе еще деньги?
– Ради чувства безопасности, – сказал он.
Дома я достал из ящика папки, украденные у Сида, отдал их Толе и отправился в душ. Я отдал ему лишь то, что уже просмотрел.
Я пустил воду погорячее, насколько мог вытерпеть. Меня лихорадило. Наверняка температура, решил я. Рука кровоточила, и я смотрел, как тонкая красная струйка смешивается с водой и стекает на мокрый кафель.
Выключив душ, я обернулся полотенцем, взял в спальне джинсы, натянул их, вошел в гостиную.
Толя сидел за столом спиной ко мне, с сигарой в руке, склонившись над папками. Обернулся. Лицо было бледным от разочарования.
– Это бред, – заявил он. – Параноидальная фигня. Маккей попросту врал мне. Тут ничего нового, все та же песня насчет вранья в газетах да истории его детства. Фигня, – он отшвырнул палки с такой злостью, что часть из них перелетела через стол и упала на пол. – Я думал, это тебе и нужно.
– Да пошел ты, Артем. Мне нужно недвижимость скупать, дела делать, нужны имена и телефоны владельцев, расклады в городе, кто за кем стоит, понимаешь? Сид говорил, что у него это есть. Или, может, ты нашел кое-что и не хочешь ни с кем делить?
Я опустился в кресло. Кровь не останавливалась, я посмотрел на нее и ответил:
– Я тебе потом позвоню.
– Конечно, – холодно произнес он.
Внезапно меня осенило: Ред-Хук для Толи – самоцель, мания. Он готов на что угодно, лишь бы заполучить свое. Вот что пытался подсказать мне Сид: Толя столкнулся с людьми, которые не собираются уступать ему, и это сводит его с ума.
– Домой поеду, – произнес он. – Если захочешь, найдешь меня.
Он достал из кармана золотую ручку, толстую, как сигара, блокнот, нацарапал в нем что-то, вырвал листок и кинул его на стол:
– Если понадоблюсь, вот кое-какие адреса. Я буду на связи, Арти, не надо гоняться за мной, не надо разыскивать, словно ты легавый, а я преступник.
Толя вышел, оставив в пепельнице непогашенную сигару.
Я принял еще аспирин, взял из ванной свежее полотенце, обмотал руку и позвонил Максин.
– Я ждала тебя, – сказала она. – Мы ждали всю ночь.
– Черт. Мне очень жаль. Честно. Я пытался позвонить тебе.
– Здесь сотовый не берет. Ты же знаешь. Мог бы позвонить моей маме домой.
– Я выберусь, как только смогу, солнышко, осталось утрясти самую малость. Я тут увяз немного. Кажется, у Толи Свердлова неприятности.
Я не хотел говорить ей, как мне досталось, не хотел прибегать к такому оправданию.
– Я не могла до тебя дозвониться, – спокойно промолвила она. – Ты говорил, что будешь вечером, после съезда. Я знала, что ты выехал рано, поэтому ждала к ужину. Звонила, но твой телефон не отвечал. Девочки вскочили среди ночи, тоже озадаченные: где же Арти? Я сорвалась. Наорала на них. Это тебе предназначалось. Потом стало совсем поздно, и я перепугалась.
– Макси, я свинья. Скажи, как там девочки? Чем занимались на неделе? В «Шесть флагов» ходили? Купались?