Выбрать главу

— Я бы на депо поставил. Пошлю людей с деревьев посмотреть, да на горку кого бегом отправлю. Только вот боюсь, басурманы терпеть нас тут долго не будут. Голодные, поди, дюже. Вон, тайгу всю повысосали на сколь верст кругом! Брать их надо чичас, пока не опомнились. Прикажите артподготовку, а, Николай Сергеевич? С наскоку их надо, как тогда в Екатеринославе? А, Николай Сергеевич?

Глянул с надеждой. Командир кусал губу.

Решился.

— Нет, Сергеев.

«Замок» увял.

— Сейчас время другое, и не Екатеринослав, не махна… Тогда они нам вообще под горячую руку попались, и мы просто испугаться не успели, а они — опомниться. Оттого мы с тобой и живы по сию пору.

Помолчал.

— Значит, так. Пушки цель на вокзал да дома. Мортиру — на депо. Броневик малым ходом на холм, пусть за кустами да деревьями схоронятся. Огня без особого распоряжения не открывать! Нам сейчас живыми взять хоть кого-то потребно. Язык нам нужен. И чтобы от диковин их хоть что-то целым осталось. Учиться у них будем. ЦИК приказал, сам понимаешь.

— Понимаю, — кивнул Сергеев.

— И вот еще что, — командир помешкал. — Мальца разведать отправь.

— Ох, — Сергеев смущенно покрутил ус. — Жалко парнишку-то. Он и так от энтих понатерпелся поболе многих…

— Знаю, Сергеев, — ответил Николай Петрович. — Но лучше него никто врага не знает. Кто еще бок о бок с ними полгода прожил? Кто еще выжил, когда всех прочих на версты вокруг пожрали? Знаешь таких? Вот и я не знаю.

«Замок» согласно хэкнул и послал красноармейца в хвост состава.

— Боец Осип Андреев в ваше распоряжение прибыл, товарищ красный командир Аввакумов! — бодро отрапортавал звонкий голосок через минуту.

Бойцу Осипу Андрееву было на вид лет десять-двенадцать. Был он худ, конопат и лопоух. Шея болталась в вороте ушитой, с чужого плеча гимнастерки. Матерчатый шлем сползал на глаза. Из под шлема неожиданно серьезно смотрели большие прозрачные, словно выжженные изнутри, глаза, странно чужие на детском лице.

— Так и не выучился по форме обращаться, — усмехнулся командир. Приобнял бойца за плечи, развернул его к притихшей станции и сказал:

— Я тебе, Осип, приказывать не могу, потому как ты ребенок, даром что повидал в свои годы такого, что не каждый и взрослый-то выдержит. Но изо всех нас, а может, и вообще из всех людей на Земле, один только ты и понимаешь, о чем между собой говорит наш враг.

— Я ж не виноват, Николай Петрович, — горячо зашептал тому в ухо мальчик. — Само как-то вышло. Я ж окромя них никого и не слышал, почитай, полгода. Как-то само получилось, что понимать их стал.

— Знаю, Ося.

Командир оглядел позицию. Бойцы оборудовали пулеметные гнезда и шанцы под орудия. Споро, без суеты, как на учениях. Только не учения это. С внешними врагами разобрались, остались враги внутренние…и еще вот эти, с неба. Пришло время бить гада, немало крови попортившего молодой республике.

Враг был ослаблен, но все еще силен.

— Мне нужно знать, сколько их там, Ося. И насколько они сильны. Мне нужен лазутчик в самом стане врага. Взрослый не справится — они уже начеку, Гордиенко подловили, он, видимо, от отчаяния уже стрелял…

— Я понял, Николай Петрович! — Оська натянул поглубже шлем. — Разрешите отправляться?

И, не дожидаясь команды, нырнул под вздыбленный вагон и дальше — в лопухи. Даже листья не шелохнулись.

— Силе-ен…, - протянул командир.

Через невыносимо долгий, полный всеобщего напряжения, час из-под бронепоезда, совсем с другой стороны, откуда не ждали, выкатился перепачканный в пыли и саже Оська. Его мигом доставили к командиру.

— Трое их всего, Николай Петрович! — выпалил он, и не вспомнив о том, чтобы отрапортовать. — Больные все, еле шевелятся. Двое на ходулях, один у экипажа летучего — он в аккурат за депо схоронен — ползает, как слизняк. Злые, как черти! Выстрелов у них осталось то ли два, то ль полтора. И голодные — жуть. Все мысли только о еде, как у зверей прям!..

Оську передернуло. Вспомнил, видать, о своей пожранной деревне на далекой Ангаре. О долгих месяцах под боком у захватчиков, пролетевших миллионы верст словно бы только для того, чтобы вволю поохотиться на безоружную дичь — да вдоволь попить теплой человеческой крови.

Ну да ничего, подумал Аввакумов. Теперь дичь отрастила коготочки и дождалась, когда хищники ослабнут — вернуться обратно домой оказалось для пришельцев непосильным делом, а болезни и притяжение Земли-матушки ослабили, превратив в добычу.

Охотники и жертвы поменялись местами.

Пусть он пока и единственный на всю Советскую Россию охотник на чужаков, но ведь лиха беда начало, а?