- Телефонограмма из Полтавы по первому подозреваемому - Костюченко… У него стопроцентное алиби: с 14 января находится в беспробудном запое у брата, поскольку жена его даже в дом не впустила - пока он сидел, вышла замуж…
И тут же зазвонил второй телефон, телефонистка сказала:
- Полковника Светлова вызывает начальник колонии строгого режима из города Потьма!…
А из Информационно-вычислительного центра МВД СССР пришел капитан Ласкин, доложил:
- Про Гиви Мингадзе выяснить не удалось - компьютер вышел из строя. Техники говорят, что починят через час-полтора…
Телефонный звонок в Прокуратуру СССР. Дежурный выслушал чей-то взволнованный женский голос, сказал: «Одну минуточку» - и передал мне трубку. Я услышал:
- Говорит профессор Московского университета Осипова. Ваш следователь запер нас всех в доме и не выпускает.
- Какой следователь? В каком доме?
- Следователь Пшеничный, в доме номер 36-А по улице Качалова. Он тут повально всех допрашивает, будто преступников! И это же невозможно - ждать очереди на допрос по три часа!
- Хорошо, сейчас я приеду, разберусь.
Через десять минут я подъехал к дому номер 36-А на улице Качалова. И понял, что Валя Пшеничный не теряет здесь время даром. Вестибюль парадного входа в дом был превращен им прямо-таки в контрольно-пропускной пункт: здесь сидел мобилизованный Пшеничным участковый инспектор милиции Копылов и своей милицейской властью задерживал каждого входящего и выходящего из дома человека:
- Одну минуточку! - говорил он, держа перад собой большой лист ватмана, разлинованный по клеткам-номерам квартир. - Вы из какой квартиры идете? Тридцать второй? У вас уже был следователь Прокуратуры? Нет? Тогда, пожалуйста, задержитесь. С вами хочет поговорить следователь.
Таким образом, ни один жилец дома не миновал в тот день беседы с Пшеничным, но Пшеничный при его дотошности тратил на каждого человека минимум полчаса, а остальные вполне справедливо не хотели часами ждать, пока до них дойдет очередь. В вестибюле уже скопилась очередь недовольных - академики, артисты, руководящие чиновники и их еще более нетерпеливые жены и дети. Кто-то уже звонил в горком с жалобой, и, похоже, я прибыл как раз вовремя, чтобы погасить назревающий скандал.
- Товарищ, вы в какую квартиру, простите? - остановил и меня капитан Копылов и занес карандаш над своей картой-ведомостью. Но я ответил громко, на весь вестибюль:
- Товарищи! Прошу проявить партийную сознательность и дисциплину! Мы работаем по специальному заданию правительства. Есть подозрение, что у вас в доме произошло преступление, связанное с происками иностранных разведок. Поэтому нам важно допросить каждого жильца, выяснить, кто из посторонних посещает этот дом или кто мог проникнуть сюда 19 января…
Насчет деятельности иностранных разведок - это я придумал на ходу, зная психологию нашей публики - на нее слова «происки иностранных разведок» оказывают магическое действие: жильцы дома № 36-А притихли мгновенно, кто-то даже принес в вестибюль стулья из своей квартиры, чтобы не ждать стоя, а пожилой и только что звонивший в горком партии респектабельный мужчина тут же проявил гражданскую активность - он подошел ко мне вплотную и сказал шепотом:
- Если вас интересует жизнь нашего дома, то советую допросить старуху с восьмого этажа в доме напротив, третье окно слева от угла. Она целыми днями сидит в окне и пялится на наш дом. Мне лично пришлось шторы на окна повесить - ее окна как раз напротив моих…
Я кивнул ему, сделал пометку у себя в блокноте и спросил у капитана Копылова:
- А где товарищ Пшеничный?
- На пятом этаже, в квартире номер 24. Что-то задерживается там, вот уже сорок минут…
Я поднялся лифтом на пятый этаж, позвонил в квартиру № 24. Навстречу мне, радостно сияя голубыми глазами, вышел в прихожую Валя Пшеничный:
- Игорь Иосифович! Послушайте хозяйку этой квартиры. 18 января эту квартиру обокрали. Среди белого дня вынесли из квартиры три шубы - одну лисью и две норковые, несколько золотых колец, бриллиантовое колье… А в райуправлении милиции ограбление не зарегистрировано, я только что им звонил.
- А вы сообщали в милицию? - спросил я у хозяйки квартиры - Розалии Абрамовны Ципурской, жены академика Ципурского.
- Конечно! - ответил за нее Пшеничный. - В том-то и фокус! В этих домах за последние два месяца произошло как минимум восемь квартирных краж, а в райуправлении милиции не зафиксировано ни одного. Они не принимают у пострадавших заявлений, чтобы не иметь «висячек»! Как вам это нравится?!
- Валя, в доме напротив, на восьмом этаже постоянно сидит в окне какая-то старуха. Она могла видеть что-нибудь интересное…
- Если бы она могла видеть! - усмехнулся Валентин. - Игорь Иосифович, неужели я таких азов не знаю! Сейчас в Москве всякое начальство наполучало роскошные квартиры и завезло сюда из деревень своих бабок и дедушек. Ну, а в городе-то завалинок нет, вот они и сидят целыми днями у окон, как в деревне. Я их наблюдательностью всегда пользуюсь, поэтому я таких старух здесь давно выявил и обошел. Только та, о которой вы говорите, - слепая, просто на солнышке греется, от нее толку мало. А вот грабители, которые в этих домах шуруют, - эх, мне бы с их наводчиком познакомиться! В такой дом без наводчика ни один вор не войдет, и значит - у наводчика должны быть какие-то наблюдения.
Стук в дверь прервал Пшеничного. Розалия Абрамовна открыла, на пороге стоял мой водитель Саша.
- Игорь Иосифович, - сказал он. - Звонит полковник Светлов, просит срочно с ним связаться.
Я прошел в уставленную редким хрусталем и саксонским фарфором гостиную, обнаружил на резном, XVIII века столике причудливый старинный телефон и позвонил на Огарева, 6, в Центральную картотеку спецотдела МВД.
РАПОРТ полковника Светлова (продолжение)
…В 12 часов 17 минут от начальника колонии строгого режима № 26/29-СР (г. Потьма Мордовской АССР) майора Селиванова Г.Б. мной была получена следующая телефонограмма:
«Начальнику 3-го отедда МУРа полковнику Светлову.
Срочно. Секретно.
В связи с вашим запросом о сбежавшем 1-го января с.г. заключенном Воротникове Алексее Игоревече по кличке «Корчагин» сообщаю: