В Дежурной части Московского управления милиции, в зале, скорее похожем на пульт управления какой-нибудь телестудии, за центральным пультом сидел дежурный по управлению старый милицейский ас полковник милиции Владимир Глазунов. Рядом с ним в кресле - начальник Всесоюзного угрозыска моложавый энергичный генерал-лейтенант Анатолий Иванович Волков, в прошлом - один из самых профессиональных мастеров уголовного розыска. Слева и справа от них за пультом, магнитофонами, телеэкранами и другой аппаратурой - помощники ответственного дежурного и еще какие-то технические чины. На стенах зала рельефные карты Московской области, пересыпанные разноцветными огоньками и надписями с обозначением районов: Мытищинский, Пушкинский, Одинцовский… Но несмотря на всю эту деловую аппаратуру, обстановка в Дежурной части весьма неделовая. В эфире звучит веселый радиотреп:
- Я, пожалуй, тоже в гадалки пойду! А фули? К ней народ валом валит, она меньше полста не берет с человека. У нее в день моя месячная зарплата выходит, - слышен из динамика мужской, с кавказским акцентом голос начальника областного угрозыска полковника Якимяна.
- А радикулит она лечит? - спрашивает в микрофон генерал Волков.
- А кого радикулит мучает, товарищ генерал, вас? - отзывается Якимян.
- Ну… - подтвердил Волков.
- Лучшее средство, дарагой, это горячая соль или горячий песок! Нагреть на сковородке соль, засыпать в мешочек…
- Докладывает пост на 18-м километре Киевского шоссе, - перебил его четкий мужской голос. - Только что в сторону Востряково проскочила белая «Волга» 52-12 с двумя пассажирами…
- Вас понял, - наклонился к пульту дежурный по Управлению полковник Глазунов, легонько коснулся какой-то клавиши на пульте, и в ту же секунду на стене, на большом экране, возникла проекция детальной карты отметки «18-й километр» Киевского шоссе.
Я мысленно прикинул по карте расстояние - от восемнадцатого километра Киевского шоссе до Востряково на машине можно доехать минут за двенадцать-пятнадцать, то есть преступник вот-вот должен попасть в капкан, а здесь, в Дежурной части, - никакого напряжения, даже наоборот, - Волков снова наклоняется к микрофону и говорит Якимяну, который сидит где-то в Вострякове, в оперативном штабе засады:
- Так что делать с этой солью? Нагреть на сковородке, а потом?
- Потом насыпать в мешочек, завернуть в полотенце и положить на поясницу. Только, чтоб не грело, а пекло! - отзывается Якимян.
Я с некоторым изумлением смотрю на Волкова - такой беспечностью он никогда не отличался, это действительно один из лучших и талантливых офицеров уголовного розыска страны. В эту минуту прозвучал в эфире властный, незнакомый мне голос:
- Прошу отставить посторонние разговоры! Полковник Глазунов, вертолет ГАИ наготове?
- Наготове, товарищ Олейник, - ответил Глазунов, переглянулся с Волковым и добавил в микрофон: - Но мы думаем, что поднимать его не стоит - большая облачность и снегопад, при таком снегопаде с вертолета ничего не видно, а шум его может спугнуть преступника…
- Я буду решать в соответствии с оперативной обстановкой. Передайте пилоту и группе снайперов боевую готовность!
Глазунов и Волков снова переглянулись, обменялись многозначительными взглядами, и Волков при этом бессильно пожал плечами, а я понял, в чем дело: Олейник взял все руководство операцией на себя, превратив и Волкова, и Глазунова, и Якимяна лишь в свидетелей. Да, это как раз в стиле Отдела разведки: поди объявили этого Воротникова не уголовным, а государственным преступником и на этом основании практически отстранили от операции даже начальника Всесоюзного угрозыска.
- Докладывает группа слежки! - прозвучало опять в эфире. - Объект проходит 23-й километр, приближается к повороту на Востряково!
Я еще раз бросаю взгляд на часы - по моим подсчетам, Светлов уже должен был быть в Вострякове минут десять назад и, значит, пора мне вступать в игру. Если эти господа из Отдела разведки хотят подсунуть мне Воротникова в качестве убийцы Мигуна, то брать его будут не они, а мы. Интересно, как в этом случае он узнает, что это он убил Мигуна? Я решительно шагаю от дверей Дежурной части к пульту, коротко здороваюсь с Глазуновым и Волковым и наклоняюсь к микрофону:
- Товарищ Олейник! Говорит следователь Шамраев из Прокуратуры СССР.
- Слушаю… - настороженно ответил голос Олейника.
- Прошу передать эфир полковнику Светлову. И заодно - передайте ему руководство этой операцией.
Волков и Глазунов изумленно вскинули на меня глаза, Олейник возмутился в эфире:
- Что-о? По какому праву?!
- Не торгуйтесь, полковник, некогда. На каком основании вы ведете эту операцию?
- У нас есть данные, что этот преступник имеет отношение к смерти Мигуна…
- Вот именно! А смертью генерала занимаюсь я по личному распоряжению товарища Брежнева и имею от него чрезвычайные полномочия. Следовательно, этот преступник - мой. Конечно, если телефонограмма из Потьмы не сфабрикована специально для того, чтобы повесить на этого «Корчагина» убийство Мигуна, - заключил я с улыбкой. - Так что, пожалуйста, передайте операцию Светлову.
- Вы берете на себя ответственность за захват преступника? - пытается он припугнуть меня. - Могут быть любые неожиданности. Он вооружен…
- Беру в присутствии генерала Волкова и полковника Глазунова, - говорю я спокойно. - Кроме того, наша с вами беседа, как вы понимаете, здесь записывается на пленку.
- Вас понял, - отвечает Олейник. - Что ж, передаю ответственность вам, а микрофон - Светлову… - его голос еще наполнен насмешкой, но я уже на это никак не реагирую. Волков и Глазунов беззвучно, так сказать, в порядке солидарности против Олейника, пожимают мне руки, я говорю в микрофон:
- Марат, ты все слышал?
- Да, - отвечает Светлов.
Снова голос группы слежки за объектом:
- Внимание! Объект сворачивает с Киевского шоссе на дорогу в Востряково! Повторяю…
- Слышу, слышу… - перебивает Светлов.
Я смотрю на Волкова и Глазунова, говорю им, кивая на микрофон:
- Прошу вас, командуйте парадом.
Это не лесть, не подхалимаж, а во-первых, трезвое понимание того, что в оперативной работе я по сравнению с ними профан, и во-вторых, - чисто человеческая благодарность: если бы Волков передал Светлову данные об этом Воротникове на полчаса позже, ни Светлов, ни я не успели бы вмешаться в эту операцию, и Воротников стал бы убийцей Мигуна. Во всей этой красиво разыгранной партии Отдел разведки не учел лишь одного фактора: обидчивость людей, у которых из-под носа выдергивают плоды их труда. Волков наклонился к микрофону, сказал: