– Мне казалось, ты хочеш видеть Ирину.
– Я ее видел, – сказал Аркадий.
– Ты ушел еще до того, как она кончила интервью. Посидел секунду в аппаратной и тут же ушел.
– Того, что я услышал, с меня достаточно, – ответил Аркадий.
Стас не обращал внимания на знаки «Остановка запрещена» и беспечным взмахом руки пропускал вперед машины, идущие позади него.
– Я приехал узнать, не случилось ли чего с тобой.
– В такой-то час?
– У меня работа. Приехал, когда смог. Хочешь, поедем на вечеринку?
– Сейчас?
– А когда же еще?
– Скоро десять. Что мне делать на вечеринке?
Водители позади Стаса орали, гудели, одновременно включали свет. Никакого внимания с его стороны.
– Там будет Ирина, – сказал он. – Ты же с ней так и не поговорил.
– Но она мне сказала все. Причем дважды за день.
– Думаешь, она не хочет тебя видеть?
– Похоже, что так.
– Слишком ты чувствительный для москвича. Слушай, через минуту нас заживо съедят разъяренные «порши». Садись в машину. Давай съездим.
– Чтобы еще раз испытать унижение?
– У тебя есть лучшее занятие?
Вечеринка проходила в квартире на четвертом этаже, полной, как сказал Стас, ретронацистских атрибутов. Стены пестрели красным, белым и черным цветами нацистских флагов. На полках красовались каски, железные кресты, противогазы и коробки из-под них, всевозможные боеприпасы, фотографии Гитлера, слепок его зубов, портрет его племянницы в вечернем платье, с улыбкой женщины, сознающей, что дело идет к развязке. Вечеринка посвящалась первой годовщине уничтожения Берлинской стены. Кусочки стены, бетон с вкрапленным щебнем были украшены черным крепом на манер подарков ко дню рождения. Люди разных национальностей, среди них было достаточно и русских, теснились на ступенях, стульях, диванах и курили так, что щипало глаза. Из табачного дыма, словно медуза, выплыла Людмила и, подмигнув Аркадию, исчезла.
– Где Людмила, там и замдиректора, – предупредил Стас.
У стола с напитками Рикки наливал кока-колу девушке в мохеровом свитере.
– С момента, как я встретил дочь в аэропорту, мы с ней только тем и заняты, что ходим по магазинам. Слава богу, что в половине седьмого они закрываются.
– В Америке пассажи открыты всю ночь, – сказала она по-английски.
– Хорошо владеешь английским, – похвалил Аркадий.
– В Грузии никто не говорит по-русски, – отрезала она.
– Они по-прежнему такие же коммунисты, только дуют в новую дуду, – вставил Рикки.
Аркадий спросил:
– Очень волновалась, увидев отца спустя столько времени?
– Я чуть было не ошиблась, разыскивая его машину, – она крепко обняла Рикки. – Неужели здесь нет где-нибудь американских баз с открытыми магазинами? – ее глаза загорелись при виде приближающегося молодого, атлетически сложенного американца в галстуке-бабочке, который укоризненно взглянул на Аркадия и Стаса. За спиной маячила Людмила.
– Это, должно быть, тот самый нежданный гость, который сегодня был на радио? – спросил он и крепко, без церемоний, пожал Аркадию руку. – Я Майкл Хили, заместитель директора по вопросам безопасности. Вы, конечно, слыхали, что ваш босс, прокурор Родионов, был у нас. Мы приняли его по высшему разряду, так сказать, расстелили красный ковер.
– Майкл, ко всему прочему, еще и заместитель директора по коврам, – ввернул Стас.
– Кстати, Стас, ты напомнил мне, что, кажется, есть инструкция, предусматривающая предварительное уведомление об официальных советских гостях.
Стас засмеялся.
– Служба безопасности до того завалена работой, что шпионом больше, шпионом меньше – какая разница? Разве не блестящий пример тому сегодняшняя вечеринка?
Майкл ответил:
– Мне нравится твое чувство юмора, Стас. Ренко, если захотите снова прийти к нам, не забудьте позвонить мне, – и удалился поискать белого вина.
Стас и Аркадий пили шотландское виски.
– Что сегодня отмечают? – спросил Аркадий.
– Кроме первой годовщины уничтожения Стены? Ходят слухи, что возвратился бывший руководитель русского отдела. Мой бывший друг. Даже американцы любили его.
– Тот самый, что снова перебежал в Москву?
– Он самый.
– Где же Ирина?
– Увидишь.
– Тра-та-та! – из кухни вышел хозяин вечеринки, неся в руках темный шоколадный торт с сооруженной из карамели Берлинской стеной и множеством горящих красных свечек. – С днем рождения, Конец Стене.
– Томми, сегодня ты превзошел себя! – воскликнул Стас.
– Я сентиментальный болван, – Томми принадлежал к числу толстяков, непрерывно заправляющих рубашку в брюки. – Я показывал вам мою коллекцию достопримечательностей Стены?
– О свечах забыл, – подсказал ему Стас.
Первую ноту песенки в честь необычного именинника заглушила суматоха на лестничной площадке. Все засуетились, прибыли свежие гости. Первым в дверях появился профессор, у которого Ирина на станции брала интервью. Он размотал похожий на власяницу шарф и широко распахнул дверь перед Ириной, которая словно плыла по воздуху. Аркадий представил, что она только что из хорошего ресторана, где отведала прекрасных блюд и вин. Скажем, шампанского и чего-нибудь получше борща. А возможно, приехала прямо с радио, судя по тому, как она была там разодета. Если она и заметила Аркадия, то ничем не выразила своего интереса или удивления. Следом за ней вошел Макс Альбов в том же элегантном костюме, который был на нем, когда они впервые встретились на Петровке. Все трое смеялись шутке, сказанной еще на лестнице.
– Это все Макс, – пояснила Ирина.
Все потянулись к ним, стремясь приобщиться к их компании.
Макс скромно пожал плечами.
– Я только сказал: «Чувствую себя блудным сыном».
Тут же послышались протестующие возгласы «нет!», взрывы хохота, благодарные аплодисменты. Щеки Макса пылали от подъема по лестнице и горячего приема. Он положил руку Ирины на свою.
Кто-то вспомнил:
– А торт?!
Все повернулись к столу. Свечи полностью сгорели. Леденцовая стена утонула в воске.
Торт отдавал гарью. Вечеринка, однако, оживилась и сосредоточилась на Максе. Его с Ириной усадили в центре, на диване. Они завладели всеобщим вниманием – прекрасная королева и король-космополит.
– Когда я был здесь, говорили, что я из ЦРУ. Когда я поехал в Москву, говорили, что я из КГБ. Ни до чего другого додуматься не смогли.
– Может быть, ты теперь американская телевизионная звезда, – сказал Томми, – но, черт побери, ты был самым лучшим руководителем русского отдела.
– Спасибо, – Макс принял бокал виски как знак уважения. – Однако то время ушло. Я сделал здесь все, что можно. Холодная война закончилась. Не просто закончилась – она в прошлом. Настало время переставать безудержно славить американцев, какими бы хорошими друзьями они ни были. И я подумал, что, если мне действительно хочется помочь сегодняшней России, пора вернуться домой.
– Как к тебе относились в Москве? – спросил Рикки.
– Просили автографы. А ты, Рикки, в России радиозвезда.
– В Грузии, – поправил его Рикки.
– В Грузии, – согласился Макс и, обернувшись к Ирине, сказал: – Ты – самый популярный диктор в России, – он перешел на русский. – Вы, естественно, интересуетесь, оказывал ли КГБ на меня нажим, выболтал ли я какие-нибудь секреты, которые могли причинить вред станции или кому-нибудь из вас. Отвечаю: нет. То время прошло. Я не видел КГБ и даже не встречался ни с одним из его сотрудников. Откровенно говоря, Москве не до нас. Они слишком заняты тем, чтобы выжить. Они нуждаются в помощи. Вот почему я поехал.