Он попробовал повернуться, но Петер ткнул его лицом в крышу автомобиля.
– Он рассказал, как найти пансион. У вас было темно. Я ждал и думал, как мне лучше всего вас отделать. Очевидно, вы наугад выбрали «Бауэрн-Франконию», чтобы заняться рэкетом. Кроме того, ясно, что вы занялись этим в одиночку, чтобы заработать несколько марок себе на отпуск. Небольшое русское свободное предпринимательство. Я подумал было направить протест в различные министерства и в Интерпол, но потом вспомнил, что дед очень чувствителен к огласке, связанной с банком. Это коммерческий банк, не для простой публики, и в рекламе не нуждается, по крайней мере, в такой, какую устроили бы вы. Поэтому я подумал вывезти вас куда-нибудь подальше и сделать из вас отбивную.
– Разве это не противоречит закону?
– Отделать вас так, чтобы вы даже думать боялись кому-нибудь рассказать, что с вами было.
– Ну, это от вас не уйдет, – заметил Аркадий.
У Аркадия не было оружия, а у Петера, судя по беглому взгляду в банке, был «вальтер». Он был уверен, что Петер Кристиан Шиллер стрелять не будет, по крайней мере, пока не отвезет Аркадия подальше от «БМВ», потому что пуля может пройти сквозь мягкие ткани, разбить стекло и повредить внутреннюю отделку его шикарного автомобиля. Если же Петер действительно захочет его избить, то тут Аркадий пока что не знал, станет ли он сопротивляться. Разве в данный момент немного крови или выбитый зуб что-нибудь значат? Он выпрямился и повернулся лицом к Петеру.
Желтая куртка Петера полоскалась на дувшем с поля ветру. Рука с пистолетом была опущена.
– Потом является не кто иной, как ваш дружок на «Траби». Я думал, что этот бедняга из Восточной Германии. Если есть возможность, на «Траби» предпочитают не ездить. Иногда его можно встретить у старой границы, только не здесь. Десять минут спустя он выходит вместе с вами. Стало понятно, что «осси» ходят у вас в сообщниках.
– Что значит «осси»?
– Восточный немец. Он подыскивает жертву, вы являетесь с фальшивым письмом от консульства. Я справился о номере машины, но она принадлежит Томасу Холлу, американскому подданному, проживающему в Мюнхене. Зачем американцу водить «Траби»?
– Он говорит, что это его вложение капитала. Вы за нами следили?
– Это нетрудно. Медленнее никто не ездит.
– Итак, что вы собираетесь делать? – спросил Аркадий.
Лицо немца примечательно тем, что на нем отчетливо отражаются мысленные муки. Даже в слабом свете, идущем от шоссе, было видно, что в Петере бешенство боролось с любопытством.
– Вы с Холлом хорошие друзья?
– Я познакомился с ним прошлой ночью. И очень удивился, увидев его сегодня вечером.
– Вы с Холлом были вместе в секс-клубе. Это похоже на приятельские отношения.
– Томми сказал, что он видел там Бенца. Девушки в клубе посоветовали нам поискать здесь.
– Значит, до прошлой ночи вы с Холлом не разговаривали?
– Нет.
– И до прошлой ночи не поддерживали никакой связи?
– Нет. Куда вы клоните? – спросил Аркадий.
– Ренко, утром вы дали мне номер факса, чтобы найти его. Я нашел. Аппарат принадлежит Радио «Свобода». Он стоит в кабинете Томаса Холла.
«В жизни все еще случаются неожиданности», – подумал Аркадий. Он провел вечер вроде бы с простаком и стал свидетелем собственной глупости. Почему он сам не проверил номера «Свободы»? А от скольких еще сведений он отмахнулся?
– Как, по-вашему, можно догнать Томми? – спросил Аркадий.
Петер колебался, и Аркадий с интересом следил, на что он решится. Немец глядел на него так пристально, что Аркадию вспомнился старый сценический эпизод, когда один актер изображает зеркальное отражение другого.
Наконец Петер сказал:
– В данный момент единственное, в чем я уверен, так это в том, что могу догнать «Траби».
Они возвращались тем же путем, каким Аркадий ехал с Томми, но скорость была другой. Петер разогнал «БМВ» до двухсот километров, словно ехал в темноте по знакомой гоночной трассе. Он то и дело оглядывался на Аркадия, а тот хотел, чтобы он не отрывал глаз от дороги.
– В банке вы ни разу не упомянули о Радио «Свобода», – заметил Петер.
– Я не знал, что с этим делом связана и «Свобода». Возможно, и не связана.
– Нам здесь не нужна русская гражданская война. Уж лучше бы вы все уехали к себе и убивали друг друга там.
– Такая возможность не исключена.
– Если с этим связана «Свобода», то связаны и американцы.
– Надеюсь, что нет.
– Вы никогда не работали с американцами?
– Зато вы работали с ними, – Аркадий понял это по тону Петера.
– Я проходил подготовку в Техасе.
– Учились на ковбоя?
– Служил в авиации. Летал на реактивных истребителях.
На повороте мелькнул знак. Аркадию подумалось, что только на большой скорости можно почувствовать, что такое поворот.
– Проходили подготовку для службы в германской авиации?
– Некоторые тренируются там. Меньше разрушений, если падаем.
– В этом есть смысл.
– Вы из КГБ?
– Нет. Что, Федоров так сказал?
Петер язвительно засмеялся.
– Федоров клялся, что вы не из КГБ. Бог ему судья. Но если вы не из КГБ, почему интересуетесь Радио «Свобода»?
– Томми послал в Москву факс.
– И что там говорится? – потребовал Петер.
– «Где Красная площадь?»
Они ехали молча, пока впереди не возникло розовое пятно.
– Нужно поговорить с Томми, – сказал Аркадий. Он достал сигарету. – Не возражаете?
– Опустите стекло.
В машину со свистом ворвался воздух, а вместе с ним едкий запах, от которого перехватило горло.
Петер сказал:
– Кто-то жжет пластмассу.
– И шины.
Розовое пятно увеличивалось в размерах, исчезало и вновь возникало, становясь все больше и интенсивнее. Вот оно исчезло, потом появилось снова у подножия пандуса в виде факела, служащего основанием относимого ветром густого клуба дыма. Вблизи пламя яростно гудело, словно вгрызающийся в землю метеор.
– «Траби»! – воскликнул Петер, когда они проезжали мимо.
Они вернулись к автомобилю с наветренной стороны, зажимая руками нос и рот. «Трабант» – маленькая машина, а после удара об основание пандуса стала еще меньше. Тем не менее полыхало вовсю: красные языки перемежались с ядовито-голубыми и зелеными, и валил черный дым, словно от горящей нефти. «Траби» не просто горел изнутри, он весь был объят пламенем: пластмассовые бока, капот и крыша плавились в огне, так что огонь дождем капал на сиденья. Горящие шины походили на призрачные кольца.
Они быстро обежали вокруг «Трабанта».
Аркадий сказал:
– Мне уже доводилось видеть такой пожар. Если Томми нет снаружи, значит, его нет в живых.
Петер отошел назад. Аркадий хотел подобраться поближе и пополз на четвереньках, спасаясь от дыма. Жар был невыносимый, задымилась куртка.
Переменился ветер, и он увидел внутри машины силуэт, подобный тем, какие художник вырезает ножницами из черной бумаги. Силуэт тоже был объят пламенем.
Петер вернулся в «БМВ», подал задним ходом мимо «Трабанта», освещая светом фар дорогу до тех пор, пока не увидел место парковки. Остановил машину, вышел и установил на крыше синий сигнальный фонарь. «Наверное, он хороший полицейский», – подумал Аркадий.
Томми уже не вернешь. Скрючиваясь, отвалилась лиловая от жара дверь. Пластмассовую крышу завернуло назад, и усилившаяся тяга собрала пламя в стремительно закрывающийся цветок.
– Знаете, в старые времена мы бы обездвижили вас газом, связали и отправили в ящике домой. Больше мы так не делаем. Теперь, когда отношения с немцами стали лучше, в этом нет нужды, – говорил вице-консул Платонов.
– Неужели? – удивился Аркадий.
– Теперь за нас это делают немцы. Во-первых, я выселяю вас из этого помещения, – Платонов сдернул с протянутой через комнату веревки рубашку, оглядел разостланный на столе план Мюнхена, рогалик и пакет с соком около раковины, потом сунул рубашку в руки Федорову. – Ренко, – сказал он, – я знаю, что вы считаете это своим домом, но, поскольку комнату снимает консульство, мы можем здесь делать все, что хотим. В данный момент я намерен сообщить, что вы считаетесь бродягой, кем вы на самом деле и являетесь, так как ваш паспорт у меня, а без него вы нигде не можете зарегистрироваться.