– Подожди! Подожди! – снова мягко сказал баритон. – При чем тут эти сережки и браслеты?! Дай, я тебя умою. Вот так. Глупенькая, я же не для себя прошу. Я понимаю, пока был Мигун, для Гиви ничего нельзя было сделать, никакие бриллианты не помогали, но теперь…
– Она мне их не отдаст! – плача сказал женский голос.
– Кто?
– Бугрова, Ирка! – всхлипнул женский голос. – Она мне обещала через своего хахаля освободить вашего Гиви, но тот отказался, он Мигуна боялся!
– Но Мигуна уже нет…
– Ну, я не знаю, что делать… Пусть он подождет немножко!
– Он и так уже три года ждет… Ладно, я знаю, что делать, – сказал мужчина решительно. – Я у нее сам заберу бриллианты и отдам Чурбанову, и все будет в порядке…
– Юра не возьмет, – сказал женский голос. – Он сейчас в святого играет.
– Посмотрим! От таких бриллиантов еще никто не отказывался. Ладно, пошли, а то там гости скисли уже. Идем, я тебе спою твою любимую.
«Я ехала домой… – запел баритон. – Я думала о вас! Тревожно мысль моя то путалась, то рвалась…»
– К чертям! – в сердцах сказала Маленина. – У меня уже шесть бобин его песен! Пора брать этого певца. Если его взять, он тут же расколется, родного папу продаст…
Я на всякий случай отошел от двери шагов на двадцать, к окну. Лучше бы я никогда не стоял возле нее, лучше бы я сидел дома с Ниночкой, лучше бы я не выезжал из Сочи, а остался там дворником, сторожем, каким-нибудь спасателем на детском пляже! Прав Каракоз – вот в чем истинный смысл «Каскада»! Не в жулье, которое они сейчас сажают пачками, не в борьбе с коррупцией за чистоту советской экономики и всей системы. «Каскад» – это Мигун, Галя Брежнева, интересно, – кто следующий? А жулье и всяких подпольных воротил они берут для того, чтобы иметь на Брежневых компромат. «Будем гнать жидов из органов!» – сказала Маленина, и я подумал: вот сука! Не ты ли прошлым летом зазывала меня в командировку, в Алма-Ату, открыто предлагая сказочную дорогу вдвоем в двухместном купе международного поезда «Москва – Пекин»?
Возбужденный голос Малениной прервал мои воспоминания:
– Не может быть, чтоб она не знала об этих пленках! Я с этой старой лахудры глаз не спущу!… – тут ее голос осекся в каких-нибудь двух шагах от меня. Я повернулся от окна и увидел ее растерянное, побелевшее лицо. – Игорь?
Рядом с нею шли министр внутренних дел Николай Щелоков и начальник отдела разведки Алексей Краснов. Все трое даже не сказали мне «здрасте». Маленина тут же оглянулась на дверь зала, мысленно оценивая расстояние от меня до этой двери и пытаясь сообразить, мог ли я что-нибудь слышать, а Краснов – маленький, с палкой, 50-летний хромоножка – нахмурился:
– Как вы сюда попали?
Я пожал плечами:
– Я, собственно, к Надежде Павловне.
– И вы давно здесь?
– С полминуты…
Похоже, я сказал это с достоверной естественностью – тень настороженности ушла с их лиц. Щелоков и Краснов двинулись дальше по коридору, а Маленина тут же с чрезмерной теплотой взяла меня под локоть:
– Игорек, пойдем ко мне в кабинет. Сто лет тебя не видела! Как сын? Как дела?
– У тебя и тут свой кабинет?
– А как же! Идем в гору! Пора навести порядок в этих хлевах. Я слышала – ты отдыхал где-то на юге? Везет же людям!…
Похоже, она несла эту чушь, чтобы не дай Бог не донеслись до меня еще какие-нибудь звуки из зала негласной слежки. И так, держа меня под руку и словно случайно касаясь моего плеча своей упругой грудью, она провела меня в дальний конец коридора, ключом отворила какой-то без таблички кабинет. Да, это был роскошный, почти министерский кабинет! С приемной, отделанной карельской березой, с мягкой мебелью и бюро для секретаря, а следом за приемной шел уже собственно кабинет – с огромными окнами на тихую улицу Огарева, с люстрой «Каскад» над письменным столом, с двумя кожаными диванами и баром в углу, с персидским ковром на полу. Маленина усадила меня на диван возле бара и налила в хрустальные рюмки французский «Наполеон».
– За встречу, старичок! Ты – единственный мужик, с кем я не трахнулась, хотя очень хотела когда-то! Я постарела, а? Будь!
Она залпом выпила полную рюмку коньяку и посмотрела, как я чуть пригубил, смакуя.
– Не наш человек, – прокомментировала она с улыбкой, налила себе еще, расстегнула китель и подсела ко мне на диван, совсем вплотную. – Ты что – не мужик? Выпить не можешь? Такая баба возле тебя сидит!
Баба действительно была в порядке: шея без единой морщинки, под кителем, за форменной офицерской рубашкой и галстуком – налитая, без лифчика, грудь. Она перехватила мой взгляд и усмехнулась довольно:
– А ноги какие? Ты глянь!
И совершенно бесцеремонно задрала и без того не по форме укороченную серую офицерскую юбку, вытянула ногу в хромовом сапожке.
– А? Годится? Давай еще выпьем! Только ты до дна пей, залпом!
– Надя, уступи мне Светлова.
Она отрицательно покачала головой:
– Я знаю, что ты за этим пришел. Послушай, тебе же сказал Бакланов – брось это дело! А теперь я тебя как баба прошу: возьми свою циркачку и свали с ней куда-нибудь дней на десять. А? – и она посмотрела мне в глаза почти умоляюще, и, честное слово, я чуть было не поддался этим голубым глазам. А она продолжала: – Зачем тебе копать, отчего застрелился Мигун? Ну, застрелился и х… с ним! Он же такая сука был! Миллионные взятки брал, можешь мне поверить, как начальнику ГУБХСС.
– Разве ты уже начальник?
– Ну, буду, – лениво сказала она. – А может, и еще выше. Не в этом дело. Вообще, вся эта семейка! Ни рыба, ни мясо. Афганистан прос…ли, с Польшей чуть не обделались, хорошо – Ярузельский подвернулся, наш выкормыш, у моего мужа учился. А то бы… Нет, сильная власть нужна, кулак! – и она действительно сжала кулак, и это был крепкий кулак бывшего мастера спорта по гимнастике!
Поглядев на этот милицейский кулак, я понял, что не брошу дело Мигуна и никуда не поеду со своей Ниночкой. То, что истинная цель «Каскада» – компрометация и свержение семьи Брежнева, это было мне уже ясно, но при всех прелестях того, что мы уже имеем сегодня в стране, нам только не хватает опять этого кулака над головой. Из двух зол выбирают меньшее, и я выбрал. Я сказал:
– Значит, не отдашь Светлова?
– Слушай, – сказала она. – Я понимаю, что ты не можешь просто так свалить с этого дела. Боишься. Давай мы так сделаем: мы тебе дадим не третий отдел МУРа, не Светлова, а – пятый отдел, УБХСС Москвы, Ропейко. У него и штат больше. А хочешь – я тебе своих обэхээсников подброшу – хоть двадцать человек. Разовьешь бурную деятельность, но так – для понта. А? А потом, после – все, что тебе обещал Бакланов, будет. Я обещаю. Ну? – и она прижалась ко мне всем телом и забросила мне руки на плечи. – А сейчас – пользуйся моментом, старик. Можешь?
Но под бархатной кожей ее голых рук еще не успели обмякнуть напряженные мускулы. Я усмехнулся, снял ее руки со своих плеч.
– Извини, старуха, – сказал я ей в тон. – Меня тогда на ночь не останется, для моей циркачки.
Когда я вышел на улицу, нескольких машин, в том числе «ремонтного» «пикапа», тут уже не было, а в кабине моей «Волги» сидел и балагурил с водителем разбитной шофер соседней якобы «скорой помощи». Увидев меня, он вышел из машины. Саша, молодой водитель моей «Волги», включил двигатель:
– Куда?
– Поехали пока…
И почти тут же, у Центрального телеграфа, за нами увязался «ремонтный» «пикап». Я понял, что разбитной шофер «скорой помощи» сунул куда-то под сиденье радиомикрофон, и теперь в зале слежки, на втором этаже отдела разведки МВД Надя Маленина и генерал Краснов слышат каждое мое слово.
Я вытащил из гнезда трубку радиотелефона и назвал телефонистке свой домашний номер. Ниночкин голос отозвался почти немедленно:
– Алло? Это ты? Приезжай домой, у меня уха почти готова! И у нас опять гости – твой сын. Давай приезжай, срочно.
– Я еще не знаю…
– Даже не обсуждаем! Мы тебя ждем! Без тебя есть не будем! Ты понял?
Что-то было в ее голосе новое, чуть странное, и к тому же эта реплика, наш пароль со Светловым: «Не обсуждаем!»…