И вдруг простая идея пришла мне в голову. Простая, как слеза. Если Мигуна убили сотрудники КГБ или МВД, то они знают, какая группа крови у человека, в которого попал Мигун. И если они будут вешать это убийство на Буранского ДО того, как Сорокин сделает экспертизу на группы крови, значит, они знают, что группы крови СОВПАДАЮТ. Собственно, именно это и пытался втолковать нам вчера Пшеничный. Но! Но! Но! – билась в мозгу лихорадочная мысль. – Это же нужно использовать!!! Есть два пути!!! Первый – проникнуть к Буранскому и узнать, тянут его на признание или нет, и второй – Боже мой, это же еще проще…
Пораженный своим открытием, я замер под душем и только теперь услышал, что в ванную стучит, бьет кулачками Ниночка. Я испуганно открыл ей дверь:
– Что случилось?
– Это с тобой что случилось?! – напустилась она на меня. – Ты тут уже пятнадцать минут звука не подаешь! Я кричу, стучу – уже хотела «скорую» вызывать!
– Извини, я просто задумался… – и вышел из ванной.
– Задумался он!… Мыслитель!… – она обиженно захлопнула за собой дверь ванной.
– Тебе звонила Тамара, вечером вы идете к ее парикмахерше! – крикнул я ей.
– Зачем? – донеслось оттуда.
– Откуда я знаю?! Ты же сама просила! – ответил я, листая телефонную книгу.
– О чем я просила? – высунула Нина голову из ванной.
– О том, чтоб записать тебя к ее парикмахерше. В 5.30 вы встречаетесь на «Маяковской», правая платформа, последний вагон… – я выписал из телефонной книги домашний адрес Сорокиных: «5-я Песчаная, 162, кв. 14».
Ниночка пожала плечами и скрылась в ванной, а я наспех оделся, написал Нине записку:
«Убежал в магазин, будут через 15 минут. Игорь».
С авоськой в руках я выскочил из дома и ринулся в соседний, через два квартала, гастроном. На ходу огляделся и увидел, что слежки за мной нет. Видимо, поставили скрытый микрофон в телефонную трубку и тем ограничились, все равно меня целыми днями нет дома, слушать нечего. Все-таки, войдя в гастроном, я тут же вернулся к окну и перепроверил, нет ли хвоста. Слишком острую авантюру я задумал, чтобы проколоться на ерунде. Но слежки не было – темная заснеженная улица была почти пуста, в нашем районе живет так называемая творческая интеллигенция, и встают здесь поздно. Но и такси в такой ранний час тут не найдешь – таксишники знают, что до девяти-десяти утра им в нашем районе делать нечего. Я занервничал – мне нужна была машина и срочно – через каких-нибудь 10-15 минут Сорокины могут уйти на работу, а на улице – ни одной машины, кроме тяжеленного урчащего снегоуборочного комбайна и молочного фургона, с которого вместо молока грузчики сбросили у входа в гастроном несколько ящиков ацидофилина и тут же уехали…
– Берите ацидофилин, молока сегодня не будет! – сказала мне знакомая продавщица, и я быстро выбил в кассе две бутылки ацидофилина, банку рыбных консервов, творожные сырки и «рокфор» – больше на завтрак купить было нечего, витрины были привычно пусты. Сложив покупки в авоську, я выскочил из магазина и понял, что у меня нет выбора, я и так потерял с этим ацидофилином чуть не полторы минуты. Перебежав улицу, я запрыгнул на подножку кабины снегоуборочного комбайна.
– Эй! Куда? – заорал на меня водитель.
Я знал, чем смягчают такую публику, и показал ему приготовленную еще в магазине 25-рублевку:
– На Пятую Песчаную подбросишь? Только в темпе – туда и обратно за пятнадцать минут. Успеем?
– Садись!
Машина взревела двигателем и, задрав кверху снегоуборочный ковш, рванула с места. Минут через восемь я уже бегом взбегал на третий этаж дома № 162 по Пятой Песчаной, к квартире Сорокиных. И как раз вовремя – Алла, уходя на работу, уже запирала двери своей квартиры.
– Привет! – сказала она изумленно. – Что случилось?
– А где твой Сорокин?
– За домом, во дворе, в снегу со своим «Москвичом». А что случилось?
– Ничего, надо поговорить… – я сбежал по лестнице вниз.
Во дворе, заваленные снегом, стояли четыре частные машины – два маломощных «Запорожца», «Москвич» Сорокина и «Жигули». Хозяева, в том числе Сорокин, чертыхаясь, выкапывали их из снежных сугробов, но сразу было видно: за ночь снегу навалило столько, что им тут копать и копать!
Проваливаясь чуть не по пояс в снег, я добрался до Сорокина, сказал:
– Привет! Я на вездеходе, могу тебя вытащить в минуту, но при одном условии.
– Знаю я твое условие, – сказал он покорно. – Тебе нужен сравнительный анализ крови. Будет, вытаскивай.
– Нет, условие другое. Независимо от того, какой будет результат анализа, ты через час позвонишь мне в Прокуратуру и скажешь, что группы крови на пуле и у Мигуна НЕ совпадают.
Он отрицательно покачал головой:
– Я не могу давать ложных заключений. Я подписку давал.
– А ты и не давай ложных заключений! Телефонный разговор не является документом. Мало ли кто что скажет по телефону! Реальное заключение экспертизы ты мне дашь потом…
– Ты хочешь проверить, прослушивают твой рабочий телефон или нет?
– Вот именно! – соврал я.
– А если прослушивают, то что?
– То ровно через полчаса после этого звонка к тебе явится Бакланов, Краснов или Олейник, потому что это смешает им всю игру. Или – я полный кретин.
– Ну, одно не исключает другого, – заметил он и сказал: – Старик, я не могу сделать того, что ты просишь.
Я посмотрел ему в глаза.
– Извини, – добавил он. – С таким огнем я не играю и тебе не советую…
– Да ты понимаешь, что я могу их на этом подсечь! – закричал я ему в лицо. – Я буду знать, подсовывают мне липового убийцу или нет! А тебе это ничего не стоит, один телефонный звонок! Если они к тебе прибегут – значит, они уже давно знают, что у Мигуна, и у того, в кого Мигун стрелял, – одна и та же группа крови! И я их подсеку на этом! Ну, я прошу тебя, Саша!…
– Игорь, я тебе уже ответил… – сказал он сухо, снял мои руки с воротника своей куртки и опять заработал лопатой, откапывая свой «Москвич».
– Мальчики, что там у вас происходит? – крикнула нам издали Алла Сорокина.
– Дурак! – сказал я Сорокину, повернулся и, стараясь попасть в свои собственные следы и проваливаясь все равно в снег по пояс, побрел прочь. Гениальная идея провалилась из-за этого труса.