— Каталог составила Ирина, — вставил Макс. — Она по праву должна быть там.
— В нем только о происхождении полотен, Аркадий, но сама живопись действительно прекрасна.
— Разве критикам дозволено употреблять термин «прекрасный»? — спросил он.
— В данном случае, — заверила она его, — можно сказать, что она безупречна.
Аркадий с наслаждением узнавал об этой другой стороне ее жизни, сочетающей свежие знания и суждения. Теперь и он был мастером своего ремесла, что касается умения вытягивать сети и шкерить рыбу. Почему бы ей тогда не быть знатоком искусства? Макс, кажется, тоже гордился ею.
Сидя позади, он не мог сказать, где они пересекли не существующую теперь границу с Восточной Германией. Там, где дорога сужалась, они ехали медленнее из-за неожиданно выныривавших из тумана сельскохозяйственных машин. Когда дорога освобождалась, они снова мчались вперед, словно все трое находились в пузырьке воздуха, несущемся в дождевом потоке.
Было ощущение, что в сложившейся ситуации события на время отложены (отчасти благодаря самообладанию Макса). Аркадий размышлял о том, что Макс хотел убить его в Москве, а вместо этого позволил ускользнуть в Мюнхен. Он был уверен, что Макс желал его смерти в Мюнхене, а вышло так, что везет его в Берлин. С другой стороны, Аркадию было не достать Макса. Что он мог выставить против него? На каком основании? Он даже не мог задавать вопросы, не опасаясь обвинений со стороны Ирины в том, что он снова использует ее в своих целях, чтобы не потерять второй раз.
— Поскольку Ирина занята, — сказал Макс, — позвольте мне показать вам город. Бывали в Берлине раньше?
— Когда служил в армии. Его часть располагалась там, — ответила за Аркадия Ирина. Он удивился, что она это помнит.
— Чем занимались? — спросил Макс.
Аркадий ответил:
— Прослушивал переговоры американского командования, переводил их советскому командованию.
Ирина заметила:
— Как и ты на Радио «Свобода», Макс.
Она все чаще отпускала саркастические замечания в адрес Макса, и стенки их воздушного пузырька сотрясались от смеха, но шикарная машина все же принадлежала Максу, и они ехали, куда их вез он.
— Я покажу вам новый Берлин, — заверил он Аркадия.
Когда они поздно вечером добрались до города, дождь перестал. Они въехали на Авус — старинный скаковой круг в Берлинских лесах, потом направились прямо на Курфюрстендамм. В отличие от однородного изобилия мюнхенской Мариенплатц, Ку'дамм представляла собой хаотическое смешение западногерманских магазинов и восточногерманских покупателей. Толпы в полинявшей социалистической одежке квартал за кварталом кружили вокруг витрин с шелковистыми итальянскими шарфами и японскими фотоаппаратами. На лицах — напряженно-кислое выражение бедных родственников. Промаршировала группа бритоголовых в кожаных куртках и сапогах. Уличные фонари висели на вычурных столбах времен нацизма. На столах торговали кусками Стены, с надписями и без надписей.
— Здесь ужасно, кругом беспорядок, но он живой, — заметила Ирина. — Поэтому рынок произведений искусства всегда был здесь. Берлин — единственный интернациональный город в Германии.
— Среднее между Парижем, Москвой и Стамбулом, — вставил Макс.
Он указал на стоящий в переулке лоток с развешанной военной формой. Аркадий узнал серые борта и голубые погоны шинели полковника советских военно-воздушных сил. Сам продавец от воротника до пояса был увешан советскими военными медалями и орденскими лентами.
— И вам надо было сохранить свое обмундирование, — заметил Макс.
В Мюнхене Стас заставил Аркадия взять у него сотню марок. Никогда еще Аркадий не был богаче и никогда не чувствовал себя беднее.
Они проехали мимо освещенных прожекторами руин церкви Памяти кайзера Вильгельма. Позади вырисовывалась стеклянная башня, увенчанная эмблемой «Мерседеса». Макс свернул с бульвара и направился по темной магистрали вдоль канала. Несмотря на это, внутренний компас Аркадия начал действовать. Они еще не доехали до Фридрихштрассе, а он уже совершенно определенно знал, что они находятся в восточной части Берлина.
Макс свернул на спуск к гаражу. При въезде в гараж автоматически включился свет. Запах сырого цемента, подобно запаху хлора в бассейне, ударил в ноздри. Со стен свисали на проволоке коробки электроарматуры.
— Давно построили? — спросил Аркадий.
— Еще достраивают, — ответил Макс.
Ирина сказала:
— Можешь мне поверить, ни одна душа не будет знать, что ты здесь.