Ирина возразила:
— Предполагалось, что выставка будет открыта в течение месяца, чтобы дать возможность публике насладиться высоким искусством.
— Знаю. Тут дело в страховке. Рита вообще боялась выставлять картину, но я сказал ей, что ты решительно настроена.
— Как насчет Аркадия?
— Аркадий, — со вздохом повторил Макс, давая понять, что это не такой уж важный вопрос. Вытер рот. — Давай подумаем, что можно сделать. Когда истекает виза? — обратился он к Аркадию.
— Через два дня, — он был уверен, что Макс это знал и без его ответа.
— Проблема в том, что Германия больше не принимает политических беженцев из Советского Союза. Теперь времена изменились, — он повернулся к Ирине: — Извини, но это действительно так. Ты можешь вернуться когда угодно. Даже если на тебе обвинение в измене, всем наплевать. В худшем случае не пустят. Если бы ты была со мной, не было бы никаких проблем, — Макс снова повернулся к Аркадию. — Дело в том, Ренко, что вы не можете перебежать. Поэтому вам придется продлить визу в немецкой внешней полицейской службе. Я вас сведу. Кроме того, вам понадобится разрешение на работу и вид на жительство. Все это, конечно, при условии, что советское консульство окажет содействие.
— Не окажет, — сказал Аркадий.
— Тогда поставим вопрос по-другому. Как насчет Родионова в Москве? Захочет ли он, чтобы вы остались дольше?
— Нет, не захочет.
— Странно. Кого вы разыскиваете? Вы можете мне это сказать?
— Нет.
— Ирине говорили?
— Нет.
Вмешалась Ирина:
— Брось это, Макс. Кто-то пытается убить Аркадия. Ты говорил, что собираешься Аркадию помочь.
— Я тут ни при чем, — сказал Макс. — Это все Борис. Я говорил с ним по телефону, и он очень расстроился, узнав, что ты и галерея связались с таким, как Ренко, особенно когда наша работа близится к завершению.
— Борис — это муж Риты, — объяснила Ирина Аркадию. — Типичный немец.
— Ты его когда-нибудь видела? — спросил Аркадий.
— Нет.
У Макса был страдальческий вид.
— Борис опасается, что у твоего Аркадия трудности из-за того, что он замешан в делах русской мафии. Один намек на это, и выставка окончится катастрофой.
— Никакого отношения к галерее я не имею, — возразил Аркадий.
Макс продолжал:
— Борис считает, что Ренко использует тебя.
— Для чего? — потребовала Ирина.
«Она действительно приходила ночью, — подумал Аркадий. — Это был не сон. Она ждала, когда Макс сделает малейшую оплошность. Соотношение сил изменилось, и Макс со всей осторожностью отступил».
— Чтобы остаться, укрыться… не знаю. Я только говорю, что думает Борис. Пока ты хочешь, чтобы Ренко оставался здесь, я буду делать для этого все, что в моих силах. Обещаю. Во всяком случае, до тех пор, пока он будет находиться здесь, ты со мной.
Они затеяли игру, представляя себя западной парочкой, какими-нибудь Джорджем и Джейн или Томом и Сью. Они ходили по магазинам, купили Аркадию рубашку спортивного покроя, которую он надел тут же, в магазине. Бродили по Тиргартену, смотрели, как катаются на пони. За все это время не встретили ни одного чеченца, ни одного коллекционера. Не говорили ни о чем таком, что могло бы нарушить очарование прогулки.
В два часа Аркадий проводил ее до галереи, а сам вернулся к станции метро «Зоо». Попробовал позвонить Петеру — телефон не отвечал. Петер, видимо, был сыт штучками Аркадия по горло. В общем, как бы там ни было, Аркадий потерял с ним связь.
Не успел он положить трубку на рычаг, как телефон зазвонил снова. Аркадий отошел. На тротуаре африканцы продавали восточным по виду немцам что-то французское. Сонные длинноволосые туристы с рюкзаками стояли в очереди у пунктов обмена валюты. Никто не подошел к звонившему телефону. Он снял трубку и услышал голос Петера:
— Ренко, вы никудышный шпион. Хороший шпион никогда не звонит дважды из одной телефонной будки.
— Вы где?
— Взгляните через улицу. Видите мужчину в шикарной кожаной куртке, говорящего по телефону? Это я.
День выдался превосходный, и поездка за город походила на летнюю увеселительную прогулку. Они ехали в южном направлении, минуя вечнозеленый Грюневальд и Хафельские водохранилища с сотнями маленьких лодок под парусами, наполненными солнцем и ветром и казавшимися издали стаями белых чаек.