— Только не в морг, только не в морг, — повторяла девушка.
Аркадий положил ее руку себе на плечо и то ли понес, то ли повел из парка по Петровке, ища место, где она могла бы сесть. На противоположной стороне улицы из ворот желто-коричневого особняка дореволюционной постройки, которые так нравились высокопоставленным советским чиновникам, выехала санитарная машина. По всей вероятности, здесь была какая-то лечебница.
Но едва они вошли во двор, как Полина стала упрашивать не вести ее к врачу.
В глубине двора виднелась грубо отесанная деревянная дверь, разрисованная фигурками горланящих петухов и танцующих поросят. Они вошли в помещение, оказавшееся небольшим кафе. У маленьких столиков стояли кожаные стулья, вдоль стойки бара был расставлен ряд табуретов. На задней стенке красовалась батарея машин для выжимания апельсинового сока.
Полина присела у столика, уткнулась головой в колени и повторяла: «Все — дерьмо, дерьмо, дерьмо!».
Из подсобки выскочила буфетчица, собираясь выгнать их, но Аркадий, показав удостоверение, попросил коньяка.
— Здесь клиника. У нас не продают коньяк.
— Тогда лечебного коньяка.
— За доллары.
Аркадий положил на стол пачку «Мальборо». Буфетчица не шелохнулась. Он добавил еще пачку:
— Две пачки.
— И тридцать рублей.
Она исчезла и тут же вернулась, поставив на стол плоскую бутылку армянского коньяка с двумя бокалами и смахнув при этом в карман сигареты и деньги.
Полина выпрямилась и откинула голову назад:
— Это же половина вашей недельной зарплаты, — сказала она.
— А на что мне их копить? На свеклу?
Он наполнил ее бокал. Она выпила залпом.
— Думаю, что тебе не так уж и хотелось борща, — заметил он.
— Все этот вонючий труп! Оказывается, не лучше, а хуже, когда знаешь, как все происходило, — она сделала несколько глубоких вдохов. — Поэтому и вышла на улицу. Как увидела очередь, встала в ту, что побольше. Ведь когда стоишь за чем-нибудь, никто не заставляет тебя вернуться на работу.
За стойкой буфетчица нашарила зажигалку, затянулась сигаретой и, закрыв от удовольствия глаза, выдохнула дым. Аркадий позавидовал ей.
— Извините, — обратился он. — Что это за клиника? Кафе с кожаными сиденьями, мягкий свет, довольно изысканно.
— Это для иностранцев, — ответила буфетчица. — Диетическая лечебница.
Аркадий и Полина молча переглянулись. Девушка, казалось, вот-вот разрыдается и рассмеется одновременно, да и у него было такое же настроение.
— Разумеется, Москва для этого — самое подходящее место, — заметил он.
— Лучше не найдешь, — добавила Полина.
Аркадий видел, как розовеют ее щеки. «Как быстро молодые приходят в себя! Словно розы распускаются», — подумалось ему. Он налил ей еще. Себе тоже.
— Это же безумие, Полина. Эти очереди за хлебом, что Дантов «Ад». А может, и в аду есть диетический центр?
— Американцы согласятся, — сказала она. — Займутся аэробикой, — на лице появилась настоящая улыбка, возможно, потому, что и он улыбнулся по-настоящему. Видно, о безумии надо было размышлять вместе.
— Москва могла бы стать адом. Она бы вполне подошла для этого, — заметила Полина.
— Хороший коньяк, — Аркадий налил еще. Коньяк прекрасно ложился на пустой желудок. — За ад, — добавил он. Ему казалось, что от его мокрой одежды вот-вот повалит пар. Он подозвал буфетчицу. — А что у вас за диета?
— Смотря для кого, — ответила она с сигаретой в зубах. — У кого фруктовая, у кого овощная.
— Фруктовая диета? Представляешь, Полина? И что там?
— Ананасы, папайя, манго, бананы, — небрежно отбарабанила буфетчица, словно каждый день только ими и лакомилась.