Аркадий вернулся в бар. Яака по-прежнему не было. Прождав еще полтора часа, Аркадий поднялся. Где же Яак?
Колхоз «Ленинский путь» находился к северу от Москвы, на Ленинградском шоссе. Укутанные от моросившего дождя в платки женщины, стоя на обочине, протягивали навстречу проезжавшим мимо машинам букеты цветов и ведра с картошкой.
Свернув с шоссе, Аркадий сразу попал на разбитую проселочную дорогу, пролегавшую меж потемневших изб с крашеными наличниками и домов поновее, построенных из шлакоблока. По дороге и по задворкам бродили черно-белые коровы. В конце деревни дорога раздваивалась. Аркадий свернул туда, где колея была поглубже.
Все Подмосковье покрыто ровными картофельными полями. Картошку убирали, как и прежде, вручную, согнувшись. На уборку посылали студентов и солдат. И тем и другим было не угнаться за колхозниками, без устали наполнявшими мешки. Однако после них на поле оставалось много неубранных клубней. На этот раз никого не было видно, только легкий туман, взрытая земля да столб пламени вдали. Дорога привела Аркадия к куче горящих картонных коробок, старых мешков и отходов после очистки кукурузных початков. В деревне имели обыкновение сжигать накопившийся мусор. Правда, делали это обычно не по вечерам и не под дождем.
На некотором удалении от места свалки находились загоны для скота, сараи, скотный двор, гараж, стояли два грузовика, тракторы и цистерны для воды и горючего. «Где-то должен быть сторож», — подумал Аркадий и посигналил, но никто не ответил. Он вышел из машины и, не успев опомниться, ступил в воду, смешанную с помоями, которая заливала двор из переполненной открытой ямы. Острый запах извести перекрывал запахи скотного двора. Всюду плавал мусор, кое-где проглядывали кости животных. Пламя тем временем, несмотря на моросящий дождь, поднялось еще выше. Местами оно бушевало, местами еле теплилось. С верха горевшей кучи скатилась жестянка и остановилась рядом с парой аккуратно поставленных мужских ботинок. Аркадий взял один и тут же выронил: ботинок обжигал пальцы.
Двор освещался ярким светом костра. Тракторы были допотопных моделей, с ржавыми узкими колесами, но грузовики совершенно новые. Один из них был тот, с которого Яак купил приемник. Вдоль сарая стояли жатки, пресс-подборщики, плуги, сплошь поросшие вьюнком. Из загонов не доносилось ни звука: ни хрюканья, ни позвякивания колокольчика.
Гараж был открыт. Выключатели не работали, но света было достаточно, чтобы Аркадий мог разглядеть белый четырехдверный «Москвич» с московским номером, зажатый между канистрами с бензином и шинами. Двери машины были заперты.
Скотный двор имел бетонное покрытие. С одной стороны размещались стойла, с другой — помещение для забоя скота. На стене висело пальто. Только спустя некоторое время Аркадий рассмотрел, что это туша свиньи на крюке, подвешенная вниз головой. Под ней стояло ведро, накрытое черной от запекшейся крови марлей. Рядом была прислонена длинная лопатка для размешивания жидкости. В бетонном полу имелись желоба для стока крови, сходившиеся в центре, у отверстия. У печи стояли колоды для разделки туш, мясорубки и огромные котлы для сала. На колодах — флаконы с этикеткой «Желчь бурого медведя. Высшего качества». На другой их стороне была наклеена этикетка на китайском языке. Были также флаконы с надписями: «Олений мускус» и «Толченый рог». Последние претендовали на индонезийское происхождение и на способность оказывать омолаживающее действие.
Двустворчатые ворота сарая были приоткрыты, покосившись там, где ломом был выломан замок. Аркадий распахнул их. До самого потолка возвышались штабеля нераспакованных магнитофонов, проигрывателей, компакт-дисков, персональных компьютеров, дискет и видеоигр. На вешалках висели спортивные костюмы и костюмы «сафари», на плитах итальянского мрамора стояла японская копировальная машина — словом, склад при таможне, если бы не картофельное поле. Он понял, что колхоз «Ленинский путь» уже давно не колхоз. На полу лежал молитвенный коврик, на карточном столике — домино и газета «Грозненская правда».
Аркадий вышел из сарая. Костер горел неровно — то вспыхивал на стружках, то еле теплился на отсыревшем сене. Вымазанная красками ветошь горела цветом своих красок. Он вытащил из костра горящую рукоятку мотыги, пошуровал ею в огне, но не нашел ничего, кроме фирменных названий на обгоревших коробках: «Найк», «Сони», «Лавс»…
Отойдя назад, он заметил в отражении огня узкую полоску следов, тянущихся между скотобойней и сараем к высоким зарослям травы, за которой скрывались два небольших земляных вала, насыпанных неизвестно для чего. Цементные ступеньки в конце одного из них вели к стальной крышке люка с винтовым запором, заклиненным перекладиной с тяжелым висячим замком.