— Он не сказал, что ему известно.
— Потому что он лишь доведен до отчаяния, но он не безнадежный дурак. Он набил тебе карман телеграммами, а ты даже не заметил. Я поддерживаю Ренко. Я все больше попадаю под впечатление его приспособляемости. И все равно у меня возникает вопрос, — сказал Альбов, обращаясь к Аркадию: — Подумали ли вы о том, что, как только вы сядете в самолет, вы утратите все свои полномочия? В Германии вы будете обыкновенным гражданином, более того, советским гражданином. Там вы будете не кем иным, как беженцем, потому что для них все русские — беженцы. Во-вторых, вам перестанут верить здесь. Вы перестанете быть героем в глазах своих друзей. Никто не поверит вашим рассказам, потому что и здесь на вас будут смотреть как на эмигранта. А эмигранты всегда лгут. Они наговорят что угодно, лишь бы уехать. Могу вам обещать одно — вы будете жалеть, что уехали.
— Я еду только в связи с этим делом, — сказал Аркадий.
— Видите, вы уже лжете, — Альбов сочувственно посмотрел на Аркадия. Казалось, он делал над собой усилие, чтобы не оставить без внимания менее интересного собеседника. — Родионов, тебе лучше заняться всем этим. Тебе нужно многое успеть, иначе твой следователь опоздает на самолет. Документы, деньги, что там еще. И все это за один день, — и снова, обернувшись к Аркадию, спросил: — А как насчет Аэрофлота?
— Люфтганза.
— Предпочитаете авиалинию, на которой пристежные ремни в порядке? Совершенно согласен, — подтвердил Альбов.
Родионов, оставшись не у дел, отошел в сторону, ловя взгляды, все еще ожидая дополнительной команды от Альбова. Далеко на дороге растерянные, всеми забытые Минин и его люди вновь сбились в кучу.
— Ступай, — сказал Альбов.
Он открыл пачку сигарет «Кэмел» и закурил, угостив Аркадия. Потом снова обратил внимание на ворота. По мере того как поднималось солнце, деревья по обе стороны, казалось, становились больше, отчетливее, зеленее, меняя красочные оттенки света и тени. Площадка для часовых, будто объятая пламенем, ярко осветилась. Ворота сразу оказались в еще более глубокой тени и из-за контраста выглядели еще темнее. На их фоне четко выделялись две человеческие фигуры.
Аркадий вспомнил, что Альбов говорил о возврате долга.
— Так вы будете в Мюнхене?
— У меня в Мюнхене самые близкие друзья, — сказал в ответ Альбов.
Часть вторая
МЮНХЕН
13-18 августа 1991 года
15
Помощник консула Федоров, встретивший Аркадия в аэропорту, показывал достопримечательности города с таким видом, будто он лично построил Мюнхен, наполнил водой реку Изар, позолотил Ангела мира и уравновесил шпили-двойники на Фрауенкирхе.
— Консульство здесь недавно, но я работал в Бонне, поэтому мне здесь ничто не в новинку, — пояснил Федоров.
Но не Аркадию. Он очутился в водовороте бешено несущегося транспорта и мелькающих вывесок. На улицах чистота, словно их выстлали пластиком. Наравне со всеми мчались мотоциклисты в шортах и темных защитных очках, как-то ухитряясь не попасть под колеса несущихся рядом автобусов. Радовали глаз начищенные до блеска витрины магазинов. Нигде не было видно очередей. Женщины в коротких юбках несли в руках не авоськи, а яркие пластиковые сумки, украшенные эмблемами магазинов. Ноги и сумки энергично двигались в едином целеустремленном ритме.
— И это все? — спросил Федоров, указав глазами на дорожную сумку Аркадия. — Обратно повезете пару чемоданов. Надолго приехали?
— Пока не знаю.
— Виза всего на две недели.
Помощник консула внимательно вглядывался в лицо Аркадия, пытаясь определить цель его приезда, но тот с интересом рассматривал гладкие, как масло, желтые стены баварских домов, балконы без ржавых подтеков, не потрескавшуюся штукатурку, двери, не изуродованные похабными надписями и рисунками. В витрине кондитерского магазина вокруг шоколадных тортов резвились марципановые свинки.
Федоров то настороженно сидел с видом человека, на которого возложили поручение сомнительного свойства, то начинал проявлять откровенное любопытство.
— Вообще-то, когда приезжает кто-нибудь вроде вас, готовят официальную программу. Должен сказать, что в данном случае ничего такого не предусмотрено.
— Прекрасно.
Пешеходы дружно останавливались на красный свет — не важно, были на улице машины или нет. На зеленый вперед устремлялся рой машин — впечатление, словно попал в улей, населенный «БМВ». Улица стала шире, превратилась в просторный бульвар, по обе стороны которого располагались каменные особняки с чугунными воротами и мраморными львами. Аркадий рассмотрел вывески картинных галерей и арабских банков. Далее, на площади, выстроились в ряд штандарты средневековых цеховых корпораций. Аркадий проводил глазами пешехода, одетого, несмотря на жару, в кожаные шорты и шерстяные гольфы.