— Они знают только вас.
Ирина продолжала:
— Не хочется их обижать, но их надежды — несбыточные фантазии.
— Они жили в нереальном мире.
— Они думали о нас каждый день, но факт остается фактом: утекло слишком много времени. А мы о них годами не вспоминали.
— У вас была другая жизнь, вы жили в другом мире.
— Они хотят поднять то, что мы уже давно забросили, — сказала Ирина.
— Они вас задушат.
— Они хотят добра.
— Они хотят жить, как вы.
— Кому теперь знать, что мы оставили позади, — вздохнула Ирина. — Что было, то сгинуло.
— Надо сочувствовать, но быть твердой.
— Все равно что встретить привидение с того света.
— Страшно?
— Скорее жалко, чем страшно, — ответила Ирина. — Приходится удивляться, зачем они приезжают после всего, что было.
— Если они слушают вас по радио, могу представить их иллюзии.
— Нельзя же быть жестокой.
— К вам это не относится, — заверил ее профессор.
— Мне порой кажется, что они были бы более счастливы, если бы остались в Москве со своими мечтами.
— Ирина, — вмешался звукооператор, — давай заново запишем последние две минуты. Напомни, пожалуйста, профессору, чтобы он не очень приближался к микрофону.
Профессор сощурился, стараясь разглядеть аппаратную.
— Понял, — сказал он.
Ирина погасила о пепельницу свою сигарету. Сделала глоток. Длинные пальцы на серебристом стакане. Красные губы, белые зубы. Великолепная.
Интервью возобновилось с Павлова.
Сгорая от стыда, Аркадий как можно глубже забрался в самый темный угол. Если бы тень была водою, то он утопился бы в ней не задумываясь.
19
Телефон в будке зазвонил ровно в пять.
— Федоров слушает, — ответил Аркадий.
— Говорит Шиллер из банка «Бауэрн-Франкония». Мы с вами разговаривали утром. У вас были вопросы о фирме «ТрансКом сервисиз».
— Благодарю за звонок.
— В Мюнхене нет «ТрансКома». Ни одному местному банку эта фирма не известна. Я связывался с некоторыми государственными учреждениями. Фирма «ТрансКом» в Баварии не зарегистрирована.
— По всему видно, что вы все тщательно проверили, — сказал Аркадий.
— Думаю, что сделал за вас всю работу.
— А как насчет Бориса Бенца?
— Господин Федоров, у нас свободная страна. Вести расследование в отношении частного лица — дело непростое.
— Он не служит в «Бауэрн-Франконии»?
— Нет.
— А нет ли у вас его банковского счета?
— Нет, но если бы и был, существует тайна вкладов.
— Зарегистрирован ли он в полиции? — спросил Аркадий.
— Я сказал вам все, что мог.
— Тот, кто ложно утверждает о связи с банком, возможно, делал это не раз. Это может быть профессиональный преступник.
— Даже в Германии есть профессиональные преступники. Я не имею никакого представления, является ли таковым Бенц. Вы мне сами говорили, что, возможно, не совсем правильно поняли, что он вам сказал.
— Но теперь банк «Бауэрн-Франкония» фигурирует в отчетах консульства, — возразил Аркадий.
— Уберите его.
— Это не так просто. Контракт очень крупный. Наверняка потребуется выяснение.
— Похоже, это ваша проблема.
— По всей вероятности, Бенц предъявлял документы «Бауэрн-Франконии», содержащие финансовые обязательства банка. Он забрал бумаги с собой, но Москва будет интересоваться, почему банк теперь выходит из дела.
Голос на другом конце как можно отчетливее произнес:
— Никакого обязательства не было.
— Москва спросит, почему «Бауэрн-Франкония» больше не интересуется Бенцем. Если преступник недобросовестно впутывает в это дело банк, то почему банк не проявляет должного желания помочь разыскать его? — спросил Аркадий.
— Мы помогли всем, чем могли, — слова Шиллера звучали бы более убедительно, если бы не было его письма, адресованного Бенцу.
— В таком случае, вы не будете возражать, если мы пришлем к вам своего человека.
— Пожалуйста, присылайте. Чтобы покончить с этим делом.
— Его зовут Ренко.
Третий этаж советского консульства был полон женщин в искусно вышитых блузках и в широких юбках, украшенных яркими лентами, так что казалось, что по коридору беспорядочно катались пасхальные яйца. Если добавить, что у каждой в руках было по букету роз, то нетрудно себе представить, сколько усилий и извинений требовалось для того, чтобы преодолеть коридор.
Письменный стол Федорова стоял в окружении ведер с водой. Он оторвал голову от груды виз и прорычал, давая понять, что уже исчерпал свою дневную квоту дипломатии: