— Какого черта вам здесь надо?
— Как здесь мило, — заметил Аркадий.
Кабинет был небольшой и без окон, мебель современная. Возможно, его обитателя постоянно преследовало ощущение, что с каждым появлением на работе он растет в размерах и все больше пропитывается влагой. Влажное пятно на ковре свидетельствовало о недавно опрокинутом ведре. Аркадий заметил также мокрые пятна на брюках и пиджаке Федорова, розовые лепестки, прилипшие к отворотам.
Галстук на шее Федорова был не развязан, а расслаблен и сдвинут в сторону.
— Когда будет надо, мы сами придем. А вы сюда не ходите.
Кроме паспортов на столе лежали консульские бланки, набор из ручки и карандаша, стоял спаренный телефон; все было новенькое и блестящее, как набор первоклассника.
— Мне нужен паспорт.
— Ренко, напрасно теряете время. Прежде всего, ваш паспорт у Платонова, а не у меня. Во-вторых, вице-консул собирается держать его у себя до тех пор, пока вы не сядете в самолет, а это, если все пойдет нормально, будет завтра.
— Может, чем-нибудь помочь? Похоже, у вас дел под завязку, — Аркадий кивком указал на коридор.
— Минский народный хор? Мы просили десять, прислали тридцать. Будут укладываться спать, как блины. Попробую им помочь, но если будут требовать в три раза больше виз, то им же хуже.
— Так на то и консульство, — заметил Аркадий. — Может быть, все-таки помогу?
Федоров тяжело вздохнул.
— Нет, нет и нет! Кто угодно, только не вы.
— Может, встретимся завтра, пообедаем или поужинаем?
— Завтра опять гонки. Утром делегация украинских католиков, ленч с народным хором, потом надо поспеть днем к католикам в Фрауенкирхе, а после — вечер, посвященный Бертольту Брехту. Дел под завязку. Кстати, к этому времени вы уже будете лететь домой. А теперь, не обижайтесь, я действительно занят. Если хотите сделать доброе дело, не приходите сюда.
— Можно хотя бы позвонить?
— Нет.
Аркадий дотянулся до телефона:
— Москва все время занята. Может быть, отсюда дозвонюсь.
— Нет!
Аркадий поднял трубку.
— Я быстро.
— Нет же!
Федоров ухватился за трубку, Аркадий выпустил ее из рук, и атташе консульства, качнувшись назад, опрокинул еще одно ведро. Аркадий хотел через стол удержать его, но вместо этого смахнул со стола все паспорта. Красные книжечки рассыпались по ковру, попадали в лужи и ведра.
— Вот идиот! — закричал Федоров. Он метался вокруг ведер, выхватывая из воды паспорта, прежде чем те потонут. Аркадий скомканными бланками промокал воду на ковре.
— Без толку, — проворчал Федоров.
— Хочу хоть чем-нибудь помочь.
Федоров вытирал паспорта о рубашку.
— Не надо. Лучше уходите, — его вдруг молнией пронзила мысль. — Стой! — не спуская с Аркадия глаз, он собрал со стола все паспорта. Тяжело дыша, он тщательно дважды пересчитал их и проверил мокрое, но нетронутое содержимое. — Хорошо. Ступайте.
— Извините, — повторил Аркадий.
— Прошу вас, уходите.
— Когда буду уходить, сказать мне внизу о воде?
— Нет, никому не говорите.
Аркадий посмотрел на опрокинутые ведра, на залитый водой ковер.
— Какой стыд! Совсем новый кабинет и…
— Да. Прощайте, Ренко.
Дверь приоткрылась, и в нее заглянула увенчанная головным убором в жемчужных бусинках женщина.
— Геннадий Иванович, дорогой, что вы делаете? Когда мы будем есть?
— Сейчас, — ответил Федоров.
— Мы ничего не ели с самого Минска, — пожаловалась она.
Она решительно переступила порог, за ней последовали в кабинет и другие участницы народного хора. Они заполняли комнату, а Аркадий, протискиваясь между юбками и лентами и избегая шипов роз, двигался в противоположном направлении.
В польском магазине подержанных вещей, что к западу от вокзала, Аркадий разыскал механическую пишущую машинку в потертом пластмассовом футляре с разболтанным механизмом и с шрифтом кириллицей. Он перевернул ее вверх дном. На основании был выведен военный инвентарный номер.
— Красная Армия, — сказал хозяин магазина. — Уезжают из Восточной Германии и что не хотят брать с собой, продают, черт бы их побрал. При малейшей возможности они и танки бы загнали.
— Можно попробовать?
— Валяйте, — хозяин уже направлялся в сторону лучше одетого, более перспективного покупателя.
Аркадий достал из кармана пиджака сложенный лист бумаги и заправил в машинку. Бумага была со стола Федорова. Вверху вытеснено название советского консульства, все честь по чести: с серпом и молотом и золотыми колосьями хлеба. Аркадий подумал было написать по-немецки, но не был уверен, что совладает с витиеватыми готическими буквами. Кроме того, для качества стиля годился только русский.