— Держу пари, что радиотелефон включен, — сказал Аркадий.
— Конечно.
Вопреки здравому смыслу, Аркадию не хватало смертельной гонки Яака и самоубийственных бросков московских пешеходов. Петер выглядел так, словно для поддержания формы он ежедневно вместо штанги поднимал молодого бычка. Куртка на нем была желтого цвета. Аркадий заметил, что желтый цвет всех оттенков был самым популярным в Мюнхене.
— Ваш дед хорошо говорит по-русски.
— На Восточном фронте научился. Был там в плену.
— У вас тоже неплохой русский.
— Считаю, что все полицейские должны его знать, — ответил Петер.
Они ехали в южном направлении, в сторону двух шпилей на Фрауенкирхе в центре города. Петер переключил передачу, чтобы пропустить чистенький, как игрушечка, трамвай. «Чтобы загореть так, как Петер Шиллер, нужно приложить немало усилий, — подумал Аркадий. — Лыжи зимой, плавание летом».
— Ваш дед сказал, что вы вызвались нам помочь. В чем именно? — спросил он.
Прежде чем ответить, Петер дважды невозмутимо на него посмотрел.
— Борис Бенц среди преступников не числится. Фактически мы знаем только, что, согласно данным службы регистрации автомашин, у Бенца светлые волосы, карие глаза, что родился он в 1955 году в Потсдаме и что он не носит очков.
— Женат?
— На Маргарите Штейн, советской еврейке. Данные на нее?
— Для начала хватит медицинских данных, данных об уплате налогов, месте работы и о прохождении военной службы.
— Потсдам находится, вернее, находился в ГДР. Понимаете ли, теперь мы все в одной Германии, но многие восточногерманские документы еще не перевезли в Бонн.
— А как насчет телефонных разговоров?
— Тс-с… Законом запрещена запись телефонных разговоров без решения суда. У нас здесь законы строгие.
— Понятно. Кроме того, есть таможенный контроль. Вы у них не наводили справки?
— Бенц может быть дома, а может находиться и где-нибудь в Западной Европе. После создания ЕЭС паспортного контроля, по существу, нет.
— На каких машинах он ездит? — спросил Аркадий.
Поддаваясь игре, Петер улыбнулся.
— На его имя зарегистрирован белый «Порш-911».
— Номерной знак?
— Не думаю, что я вправе давать более полную информацию.
— Что тут такого? Позвоните в Потсдам и запросите сведения оттуда.
— Для частных нужд? Это совершенно недопустимо.
У обелиска, в отличие от московских кольцевых развязок, машины не мчались с космической скоростью. В Москве, особенно зимой, грузовики и легковые машины громыхали по перекрестку с управляемостью диких быков. Здесь же водители, велосипедисты и пешеходы, казалось, получили распорядок на весь день. Словно дом отдыха размером с город. Петер улыбнулся, будто ему предстояло целый день развлекаться.
— Много здесь убийств? — спросил Аркадий.
— В Мюнхене?
— Да.
— Бывают пивные убийства.
— Пивные?
— Во время осенних праздников бывают порой пьяные стычки. Случается, кого-нибудь убивают.
— И эти убийства не похожи на водочные?
— Знаете, что говорят в Германии о преступности? — задал вопрос Петер.
— Что же?
— Говорят, что она противоречит закону, — ответил Петер.
Аркадий узнал деревья Ботанического сада. Как только «БМВ» остановилась у светофора, он вышел, затем вернулся и сунул в карман Петеру листок бумаги.
— Здесь номер факса в Мюнхене. Узнайте, кому он принадлежит, если это не противозаконно. На другой стороне номер телефона. Позвоните мне по нему в пять.
— Ваш номер в консульстве?
— Меня там не будет. Это частный номер. «Моя личная минута в будке», — подумал Аркадий.
— Ренко! — крикнул Петер Аркадию, когда тот уже был на тротуаре. — Держитесь подальше от банка.
Аркадий шел не останавливаясь.
— Ренко! — прокричал Петер вдогонку. — Передайте Федорову, что я сказал.
Аркадий купил мыло и веревку, вернулся в пансионат, выстирал рубашки и белье и повесил сушиться. С нижнего этажа доносились дразнящие запахи сдобренной специями баранины. Есть, однако, не хотелось. Им овладела такая апатия, что он еле двигался. Он постоял у окна, глядя на улицу в сторону стрелочных путей и следя за лениво маневрирующими поездами. Рельсы блестели, как след улитки, — наверное, сразу пятьдесят параллельных линий и столько же стрелок, переводящих локомотив с одной линии на другую. Как легко и незаметно для себя человек движется параллельно той жизни, которую он думал прожить, а потом — спустя годы — прибывает к месту назначения и видит, что оркестр ушел, цветы завяли, любовь осталась в прошлом. Лучше быть дряхлым и сгорбившимся, опирающимся на палочку, чем просто так вот опоздать.