— Удержала?
— Да, удержала от вступления…
— Нет, не удержала, но отсрочила. Потребовалось какое-то время, чтобы все встало на место. Реальный мир ведь посложнее, чем абстрактный! И вот мало-помалу за последние годы Советская Россия стала для меня реальным миром, населенным живыми людьми… а раньше я, видимо, походил на человека, который невесть что вообразил о женщине, считал ее чуть ли не звездой экрана и вдруг обнаружил в ней изъяны… А потом он начинает любить даже эти ее изъяны, они умиляют его. Теперь я живу воспоминаниями о вполне реальном мире. Иногда совсем пустяковыми, если угодно, имеющими значение для меня одного… Запахи, краски, угол улицы… а не только как прежде: идеи, знамя.
— А ты и впрямь романтик, — заметил Прево.
— Возможно, — согласился Симон. — Называй меня как хочешь, но, так или иначе, мне это помогает.
Он вновь почувствовал легкий запах кожи и кислой капусты, а также резкий и сильный запах бензина, который пахнет там не так, как во всей Западной Европе. И вдруг к этим запахам, существовавшим лишь в воспоминании, примешался запах сырой земли, по которой он машинально водил прикладом ружья, и запах пороха.
Он чуть было не сказал: «Есть вещи, которые не вырвешь из сердца», — но счел эту фразу слишком напыщенной и промолчал.
— Я отправился в путь, готовясь увидеть некую столицу двадцать первого века, и вот… У меня остались в памяти разрозненные картины. Например, как сейчас вижу какого-то старика на одной из улиц неподалеку от Красной площади, он стерег свою курицу, привязанную за лапку. Очевидно, это был, так сказать, его личный колхоз.
— Нельзя же из-за деревьев не видеть леса, — расхохотался Прево. — Нельзя, чтобы эта несчастная курица мешала тебе видеть колхозы!
— Вообрази, она ничуть мне не помешала. Наоборот, мне почему-то очень приятно вспоминать об этой курице. Благодаря ей я лучше понял проблему снабжения городов.
— Молодец! — заметил Прево.
— Ну уж и молодец! Я боюсь показаться тебе чересчур напыщенным… Когда моя Икария исчезла, я попробовал смотреть на все по-другому, глазами сердца. Я во всем видел надежду. С точки зрения политической это не очень, а?
— Напрасно ты так думаешь.
— И это ты, Прево, мне говоришь!
— Странное у тебя о нас представление!
АРМИИ РЕСПУБЛИКИ
Пришлось вылезать из укрытия. Ружейная трескотня приближалась. Едкий пороховой дым жег глаза. Видимо, какие-то шутники ухитрились получить двойную порцию патронов и жарили теперь вовсю для собственного удовольствия. Солдаты продвигались то цепью, то врассыпную в направлении фермы, после захвата которой можно будет и перекусить. Симона, как и Прево, подхватило волной атаки. Младший лейтенант ядовито заметил, что во время учения их что-то не было видно.
— Мы замаскировались, господин лейтенант, — доложил по всей форме Прево. — Мы все время прикрывали взвод нашим огнем.
Младший лейтенант побагровел.
— Не советую вам, Прево, валять дурака. Вы больше, чем кто-либо другой, обязаны быть начеку…
Прево промолчал. До самого конца учения он избегал Симона: их воображаемый пулемет уничтожило минометным огнем, и, таким образом, не было повода держаться вместе.
— Вы забыли о минометах! — сказал младший лейтенант.
Симон вынужден был признать, что он действительно забыл о минометах.
— Просто укрыться — недостаточно, — заметил капитан, — надо еще мозгами шевелить. Главное оружие пехотинца — лопата. Запомните это раз навсегда. Надо окапываться. Все дело в этом.
Они окопались сразу же после полудня.
— Слышал, что сказал младший лейтенант? — спросил Прево. — Надоел мне этот шпик…
— Ты думаешь, будут неприятности?
Прево пожал плечами.
— Страшного, конечно, ничего не будет. Все это следовало предвидеть… Но, так или иначе, это означает, что они в курсе всего, обнюхивают каждый уголок. Вот чем они занимаются.
К ним пришел поболтать сержант Пишо. До войны он работал возчиком в отделе гужевого транспорта парижской фирмы молочных продуктов, и этот пышный титул казался Симону в высшей степени поэтичным.
— Ну как, начальник, когда снова возьмем вожжи в руки? — спросил Прево, который после нескольких приватных бесед с сержантом установил, что он «свой парень».
— Единственно, что я знаю, — ответил Пишо, — если все так будет продолжаться, то долго не продолжится.
— Здорово! — воскликнул Прево.
Это изречение Пишо: «Если все так будет продолжаться, то долго не продолжится» — уже вошло в сокровищницу ротного фольклора. «Пишо у нас диалектик, — говорил Прево. — Его формула — типичный образец диалектического мышления».