— Все логично, — заметил кто-то. — Этого следовало ожидать.
Симон медленно пересек площадь, не слыша нарастающего гула голосов. Все новые люди бежали к мэрии.
У опушки орешника, уже окутанного мглой, Симону вдруг послышались звуки «Интернационала», но он тотчас понял, что «Интернационал» звучит у него в душе.
НЕЛЕПАЯ СМЕРТЬ
Симон твердил про себя: «Не может быть, не может быть. Это невероятно!» Потом неизъяснимое волнение овладело им, и он бросился бежать, чтобы первым сообщить новость Прево. На безлесом пригорке еще царил день. Прево был один, он лежал на боку в траве и курил. Над золотой рекой носились стрижи. Симон крикнул:
— СССР вступил в войну!
Прево рывком вскочил, отшвырнул в сторону сигарету.
— Что ты болтаешь? Ты в этом уверен? — голос изменил ему. — Откуда… откуда тебе это известно?
— Я узнал в деревне, передавали по радио.
— Ты сам это слышал?
— Да, — не моргнув глазом ответил Симон.
В эту минуту ему действительно казалось, что он сам это слышал.
Прево надел каску, сжал руками лоб.
— Голова идет кругом, — сказал он. — Но признайся: я ведь никогда не сомневался, что так оно и будет. Помнишь, что я говорил тебе, когда мы служили во взводе? Помнишь? — Он обнял Симона за плечи. — Ах, старина, до чего же я рад! Значит, в тридцать девятом не могли они поступить иначе. Это было необходимо. Но то, что произошло сегодня, мне куда больше по душе! Ах, черт возьми, черт возьми! Пошли в деревню…
— А где твои молодцы?
— Пасутся где-то на природе… В общем это понятно: сердце у них не лежало ко всей этой кутерьме. Но теперь ты увидишь, что будет! Ты увидишь, какая произойдет перемена! Увидишь! А до чего наши товарищи будут довольны! Но ты уверен, что это правда?
— Я же сказал тебе, что передавали по радио…
Они пошли вниз по тропинке, глубоко увязая в мелком песке. За одним из поворотов Луара предстала перед ними уже не золотой, а серебряной лентой. Рыбки, блеснув, выпрыгивали из воды.
— Хотелось бы мне жить в деревне, — заметил Симон. — Ходил бы на рыбалку, вечером возвращался бы домой в сопровождении пса.
Оба рассмеялись.
До слуха их донесся треск моторов — шли грузовики.
— Двинулись, — заметил Прево.
— Ты считаешь, что все уже изменилось?
— Конечно, — сказал Прево, — …если только известие не ложное… Ведь могли пустить утку, чтоб посмотреть, какая будет реакция. Выявят кого надо, а потом — пожалуйте сюда, господа хорошие… Не говоря уже о том, какое это вызовет разочарование и как отрицательно скажется на отношении к СССР…
Внизу, по дороге, уже окутанной сумраком, в какой-нибудь сотне метров от них двигалась колонна грузовиков, урчали моторы, скрежетали тормоза.
Приятелям показалось, что под брезентом они различают пушки. Они замедлили шаг, затем остановились. Симон подумал, уж не стремится ли он подсознательно отдалить наступление минуты, когда в деревне они узна́ют правду.
— Знаешь, — наконец сказал он, — я ведь, собственно, не сам слышал радио. Но ребята-то все-таки слышали…
— Значит, ты не слышал? — спросил Прево.
— Я и сам не знаю, слышал я или нет, — сказал Симон. — Ты же знаешь, как становятся известными такие новости…
— Запомни одно, — сказал Прево, — если сегодня это еще не правда, то рано или поздно это все равно произойдет…
До них долетели звуки взрывов — они следовали один за другим.
— Где Орлеан? — спросил Симон.
— Слева от нас, — ответил Прево. — А что?
— Далеко отсюда?
— Да километров двадцать, по-моему.
— Тогда был бы виден собор, — заметил Симон.
Он отломил ветку орешника и стал обдирать кору.
В небе загорелись звезды. Услышав звук самолетов, приятели подняли голову.
— Вот свиньи, — сказал Симон. — Развлекаются! Для них это действительно красивая война. А у нас ничего нет…
— Ну, этого мы не знаем, — перебил его Прево. — О том, как все было на самом деле, станет известно лет через десять или двадцать, когда историки изучат вопрос, а сейчас мы можем только предполагать. Догадываться по слухам… Мы же ничего не знаем… — Он вздохнул. — Как видишь, я все-таки правильно поступил, решив окапываться… Пошли…
Спустившись на дорогу, они некоторое время шли вдоль колонны грузовиков. Никаких пушек на грузовиках не оказалось. Люди, сидевшие в машинах, перекликались друг с другом, но рев моторов заглушал их голоса. В воздухе висел густой запах бензина и пыли. Стояла светлая июньская ночь: под брезентовыми навесами видны были хмурые лица. Симон машинально похлопывал по ноге веточкой орешника.