Что поделаешь, сказала она, человек ко всему привыкает, и потом, это довольно красиво. Во всяком случае, только в Париже люди могут в разгар войны заниматься изобретением подобных безделок, правда? Но вот и пришли… Симон различил в темноте силуэт дома, какие строили в начале века, — «богатого дома», как принято говорить. Жюстина постучала ключом по железной ставне, закрывавшей окно привратницы.
— К счастью, дверь открывается автоматически, — заметила Жюстина.
— А привратница — что она о тебе думает?
— Она славная. Я как-то раз дала ей яиц. Для нее — я работаю в провинции, а в Париж приезжаю примерно раз в месяц. Поэтому мои друзья, хозяева квартиры, живущие в южной зоне, и дали мне ключ…
— Чему только сейчас не верят!
— Но привратница-то не верит этим басням! Просто она славная женщина.
Дверь автоматически открылась.
— Сейчас я узнаю, как твоя фамилия, — заметил Симон.
— Не шуми, пожалуйста.
Жюстина звонко произнесла какую-то фамилию, которую Симон тут же забыл. Они стали ощупью подниматься по лестнице, с которой давно были сняты ковры. На четвертом этаже они остановились передохнуть. Симон поставил чемодан, взял Жюстину за плечи и притянул к себе. От нее пахло сейчас иначе, чем в поезде. Свежий воздух ночи, пропитанный речными испарениями и ароматом каштанов в цвету, выветрил вагонные запахи.
— До чего же меня тянет к тебе! — сказал он.
— Ты с ума сошел! — воскликнула она.
Но он играл в одержимость.
— Занятно, — прошептал он. — Никто не знает, где мы.
Они словно во сне поднялись еще на один этаж. Жюстина стала отпирать дверь, а он зажег спичку и при свете ее посмотрел на молодую женщину. Сейчас у нее было совсем другое лицо. Оно не было похоже ни на то, какое он видел на обеде в Тулузе, ни на маску в коридоре поезда, — нет, такое лицо, наверно, бывало у нее, когда она оставалась одна и, стерев помаду, сидела у горящего камина. И это очень все осложняло.
В прихожей на столике стояла свеча в фаянсовом подсвечнике. Симон зажег ее, и из позолоченной рамы, с фотографии, украшенной автографом, на него глянула надменная физиономия герцога де Гиза.
— Ого!
— Здесь все так. Вот увидишь… Это квартира монархистов…
— Как же ты ее раздобыла?
— Через агентство по найму квартир.
— Вот видишь, какое у нас национальное единство!
— Ты шутишь, а ведь это так. В спальне у них висит распятие.
— Ты там спишь?
— Нет. Последний раз я спала на диване в гостиной. Меня пугает это распятие… Но я бы с удовольствием спала под ним. Совсем нагая.
— Какая странная мысль! — заметил Симон.
Ему не понравились ни сами слова, ни тон, каким они были произнесены.
— Иди сюда, — сказала Жюстина. — Не шуми и постарайся ничего не разбить.
Она сняла туфли на деревянной подметке.
Ковры были скатаны и лежали вдоль стен. Паркет трещал под ногами.
— Почему у тебя вдруг возникла такая странная мысль? — спросил Симон. — Я имею в виду распятие…
Она промолчала. В эту минуту она тщательно обследовала внутренность пыльного буфета в стиле эпохи Возрождения.
— Открой-ка, — сказала она, протягивая ему бутылку и пробочник. — К счастью, у меня есть сигареты…
Симон открыл бутылку белого вина и наполнил два хрустальных бокала, предназначенных для торжеств.
— За нашу любовь! За успех!
Она рассмеялась и поцеловала его в губы. Пламя свечи отбрасывало ее колеблющуюся тень на разорванный в нескольких местах гобелен.
Они закурили сигареты и, стерев салфеткой пыль, сели на массивный дубовый стол.
— Да, есть вещи, которые со временем трудно будет понять… — заметил Симон. — Каких только безрассудств ни творили люди ради окурка! Я, например, подбирал окурки в сточных канавах. Но теперь и там их не найдешь. А у тебя есть что курить?
— И немало, — с гордостью сказала она.
— Ты выкуриваешь всю сигарету целиком?
— Даже если бы мне полагалась одна сигарета в месяц, я и то выкуривала бы ее всю сразу.
— Любопытная черта, — рассмеялся он, — она о многом говорит.
— А если бы у меня была всего одна пачка, я бы тоже выкурила ее сразу, сигарету за сигаретой. И окурки оставляла бы обычные, довольно большие. Словом, курила бы так, точно нет войны.
Он сказал, что это ему по душе: хорошо, что она не принадлежит к числу тех, кто режет сигареты на кусочки и хранит окурки в коробочке, хотя, откровенно говоря, он сам частенько так поступал. Жюстина заметила, что если бы она не принадлежала к числу тех, кто за один день выкуривает месячный табачный паек, она не была бы сейчас здесь, с ним, на этой тайной квартире, и что вообще…