— Да, — отвечает Симон. — Так она ходила в «Пикадор»? Чудно!
Клара возвращается к столу, красная, запыхавшаяся.
— A-а, вот и ты, мой зайчишка! Какой же ты все-таки глупыш!
Она проводит пальцами по его усам. Зайчишка смеется. Он возвращается к жизни. Подзывает Бюзара и всех остальных. Все спрашивают: «Что будем делать дальше?»
— Поедем на Монмартр в колымаге Бюзара…
— Ты едешь с нами?
— Нет, — еле слышно отвечает Симон, — я занят. К тому же и Камилла куда-то исчезла.
— Оставь ее в покое, — говорит Бюзар. — Ведь сегодня Четырнадцатое июля. Она же не мешает тебе. Вот и ты не мешай ей. Соблюдай правила игры.
— Это меня утомляет.
— В таком случае забудь о ней. Уезжай. И не возвращайся. Ты губишь себя. Я наблюдал за тобой, пока Майор рассказывал тебе свою историю. Я тоже знаю эту его историю. Но для него уже все кончено. Для него это уже стало простым воспоминанием. Он выздоровел. А ты нет…
Он оборачивается — живой, веселый, похожий скорее на дрозда, чем на луня, думает Симон и внезапно начинает мечтать о том, как бы ему хотелось достичь такой непринужденности и «вырвать из сердца (именно так он подумал) сентиментальный вздор».
— Значит, ты с нами не едешь?
Симон качает головой.
— Я же сказал, что нет. Я занят.
— Только обещай мне, — говорит Бюзар, — что ты не будешь шататься по танцулькам с разбитым сердцем…
Он сморкается, поднимает голову, искоса смотрит на Симона. В глазах его загорается огонек. Одним духом он выпаливает:
— А машины Марко нет на месте.
— А-а, — говорит Симон, и сердце у него так бьется, что даже голос дрожит. — У Марко есть машина? Я не знал…
— Он не часто ею пользуется. Это «мерседес». Он привез ее из Германии. Ну а когда у человека есть машина, он может позволить себе что угодно…
Симон поджимает губы. Он не осмеливается поднести сигарету ко рту из боязни, что Бюзар заметит, как дрожат у него пальцы.
— А ты бываешь порой изрядным подлецом. Тебя это забавляет?
Но он произносит это отнюдь не оскорбительным тоном. Это даже не упрек. Просто констатация факта.
Бюзар пристально смотрит на Симона. Он кладет ему на плечо очень худую руку с длинными пальцами.
— Нет, не забавляет, — говорит он. — Я питаю слабость к тебе. И хочу тебе помочь.
— В чем же?
— Хочу помочь тебе перерезать пуповину.
Майор успокоился и мирно покуривает трубку; Клара красит губы и прикусывает их, чтобы ровнее легла помада. — Спасибо, — говорит Симон, — но мне не нужна повивальная бабка.
Бюзар весело взмахивает рукой, как бы говоря, что у него своя философия жизни, что впереди вся ночь и что он ждет от нее только удовольствий.
„МЕРСЕДЕС“
Симон шагает по окутанным мраком улицам. Ему не до советов Бюзара. Ему больше по душе печальное веселье импровизированных танцулек, на которых одинокая парочка, слившаяся в поцелуе, кружится между двумя выставленными на улицу столиками. Он разглядывает машины, его глаза ищут «мерседес». Он не решился спросить у Бюзара, как выглядит эта машина, сам же может отличить только тягач да открытый «опель». Перед глазами неотступно стоит оживленное, веселое лицо Камиллы. Он знает его до мельчайших черточек, и появись на нем хотя бы мимолетное выражение скуки, он понял бы, что оно означает: «Я танцую с другим только потому, что мы на балу, и это вовсе не так уж приятно». Но Камилла и не пытается скрыть свое удовольствие.
На этот раз праздник Четырнадцатого июля безнадежно испорчен. Симону становится нестерпимо больно, когда он замечает обнимающиеся парочки в машинах, выстроившихся вдоль тротуаров. И все-таки он не пытается взять себя в руки, не делает ни малейшего усилия, чтобы вырвать из груди жгучее чувство ревности, от которого цепенеет все внутри, как от отравы. Его не отвлекают прохожие, не радуют яркие огни, звуки музыки, веселые возгласы и смех, вливающиеся в жаркую ночь из широко раскрытых окон; наоборот, все это снова и снова возвращает его к единственной, к мучительной мысли, по сравнению с которой все кажется ничтожным, жалким. Он чувствует, что выбит из колеи. Обессиленный, с пересохшим горлом он бредет куда глаза глядят, возвращается, блуждает по улицам, попадает в какие-то тупики. И шепотом твердит про себя: «Я несчастлив с нею, но ничего не могу поделать… Ничего…»
Когда он входит наконец в бар «Пикадор», расположенный рядом с дансингом, до него с трудом доходят слова Жюстины: