- Правило, - как-то подозрительно хрипло повторяет Волчарин, и его пальцы на моих плечах становятся чуть жестче. А затем резко разжимаются. - Да... правило. Его суть в том, что между нами должны быть исключительно деловые отношения. Женские штучки со мной не пройдут. Это тебе ясно?
- Как стëклышко, - бурчу в ответ, чувствуя себя искренне оскорбленной. Блин, он так заявляет, будто я ему на шею только что вешалась! Обидно, как ни крути.
Глядя строго вперед, поджимаю губы и осторожно иду по скользкой плитке к выходу. Голос босса гулко ударяется в спину:
- Переоденься временно в халат. Я распоряжусь, чтобы тебе выдали форму, пока одежда сушится.
- Хорошо, Максим Романович, - отвечаю ему сухо, не оборачиваясь.
Мужской халат банного образца висит на вешалке - просторный, графитово-серый и очень длинный для меня. Тело в нем утопает, словно в королевской мантии. Но это лучше, чем ходить в мокрой блузке, которая предательски-пошло просвечивает. Да и нижнее белье тоже хоть выжимай. Надеюсь, Волчарин не станет особо рассматривать мои мокрые трусики...
Я раздосадованно вешаю всë на плечики и стыдливо отправляю на сушилку. А когда выхожу из душевой в одном халате, то застываю на месте как вкопанная.
В кабинете стоит солидный взрослый мужик в деловом костюме. И со страшным шрамом на половину лица.
Глава 14. Совещание с Батей
Цепкие черные глаза незнакомца изучающе сканируют меня всего одну секунду, а затем ускользают в сторону. Если мое появление в таком виде и удивило его, то демонстрировать свои личные впечатления он не стал. Просто глянул, сделал для себя вывод, что это не его дело... и мгновенно потерял интерес.
- Здравствуйте, - неловко приветствую его.
Всем нутром чувствую концентрацию мужской энергетики, которая исходит от этого спокойного высокого человека с пугающе хищным лицом. Она по-настоящему подавляет... не говоря уже об глубоком уродливом шраме, на который лишний раз и посмотреть страшно.
- Привет, - лениво отзывается сильным густым голосом тот, кого босс интригующе назвал Батей. - Максим Романович где?
Только открываю рот, чтобы ответить, как меня перебивает сам Волчарин:
- Я здесь, Андрей, - и бросает мне: - Сделай кофе покрепче нам обоим.
В отличие от меня, на нем уже нормальная сухая одежда - рубашка цвета хаки и классические синие джинсы. Неудивительно. Наверняка у него на работе целый гардероб припасен на случай форс-мажора, вроде сегодняшнего. Он же терпеть не может неэргономичное распределение времени.
- Черный, без сливок и сахара? - уточняю на всякий случай.
- Верно. Мы с Батяниным только такой и пьем, запомни. Принеси в кабинет через десять минут.
Ходить по приемной в одном халате мне дико неловко, но очень скоро сотрудник из материально-технического персонала «Горной сказки» приносит новенькую униформу. Причем, не горничной, как я опасалась, а обычной, вполне в духе офисного дресс-кода. Белую рубашку и костюм-двоечку из серо-синего пиджака с юбкой-карандашом.
Вот только в самый разгар переодевания в уголке за шкафом с документами ко мне в приемную заявляется еще один посетитель. Точнее, хорошо знакомая посетительница.
Валерия Игнатовна.
- Что ты здесь делаешь в таком виде? - холодным злым тоном шипит она, впиваясь глазами в мужской халат на стуле.
- Переодеваюсь в сухую одежду, - озвучиваю вслух очевидное и на всякий случай здороваюсь: - Доброе утро, Валерия Игнатовна. Извините, мне надо срочно организовать кофе для Максима Романовича...
С холодной вежливостью я огибаю рассерженную брюнетку, чтобы попасть в изолированную комнатку-нишу - эдакий легкий вариант офисной кухни, - но путь мне мгновенно преграждает нога в глянцево-черном сапоге-чулке на шпильке.
- С каких пор ты ему кофе носишь?
- С сегодняшнего дня...и не только кофе. Максим Романович перевел меня из горничных на место своей помощницы, - небрежно сообщаю я и замечаю, как на умело накрашенном личике Валерии проступают алые пятна. Их отлично видно даже сквозь качественный слой тоналки.
Ее застывший взгляд снова возвращается к мужскому халату, словно его магнитом притягивает.
- И его постель, очевидно, тоже включена? - ядовито усмехается она, но острую болезненную горечь скрыть не в состоянии.