Толчок!
Жеребец внезапно останавливается, как вкопанный. Меня что-то схватило, не давая упасть... и я широко распахиваю глаза, дыша часто-часто, как загнанный зверек.
- Тише, тише. Я держу, - успокаивающе говорит Волчарин. - Ноги вытащи из стремян.
Выполняю его просьбу на автомате, бездумно цепляясь за его руку. А затем он наклоняется и просто перетаскивает меня с черного жеребца на свою высокую лошадь. Наверное, он хотел усадить меня боком. Однако в своей панике я быстро-быстро карабкаюсь на него дальше, как обезьяна, пока не вцепляюсь в свою живую опору всеми четырьмя конечностями. И от моего беспокойного движения лошадь под нами трогается с места - к счастью, спокойным шагом.
В себя я прихожу почти сразу.
Как тут не очухаться, когда вдруг осознаешь, что сидишь на коленях своего босса верхом, лицом к лицу и обхватываешь его ногами и руками? Его глаз не вижу - прижимаюсь носом к его шее. Млею от восхитительного ощущения безопасности и невероятно приятного мужского запаха с горьковатым хвойным оттенком. Слышу, как мощно бьется в его груди сердце.
- Всë в порядке, - успокаивает меня тихий низкий голос, и я чувствую щекой движение кадыка, когда Волчарин сглатывает.
Стыдливое смущение от своего положения окатывает жгучей волной всë тело.
Я быстро отстраняюсь и ерзаю, пытаясь слезть с мужских колен и как-то поменять позу на более приличную. Но это не так-то легко сделать, когда сидишь на лошади, которая к тому же еще и продолжает свою неровную ходьбу. В безопасно-философской манере в силу возраста, как и было обещано.
- Сиди ровно.
Голос Волчарина произносит это прямо в мое ухо, обжигая дыханием. Я замираю. И, взволнованно облизнув губы, заставляю себя поднять взгляд выше.
Божечки...
Он смотрит на меня. И как смотрит!
Никогда еще не видела, чтобы Волчарин смотрел настолько эмоционально. С жадностью оголодавшего зверя, который не жрал долгие дни и вдруг увидел перед собой самое настоящее лакомство.
Как только наши взгляды встречаются, весь окружающий мир куда-то исчезает. Чувствую себя слабой и загипнотизированной, потому что не могу даже пошевелиться. Как будто Волчарин связал меня невидимыми путами своей воли, и только в его власти освободить пленницу... или овладеть ее беспомощным телом.
Лошадь идет вперед по лесу, но никто из нас уже не обращает на это внимания. Я не знаю, как реагировать и что говорить в таком положении, а Волчарин всë смотрит и смотрит мне в лицо...
...теперь уже прямо на губы, которые немедленно начинает словно покалывать изнутри крохотными острыми иголочками. Чувствую, как к ним приливает кровь, заставляя их гореть в ожидании поцелуя.
... Поцелуя?
Может, у меня бред? Самой как-то не верится, что Волчарин это сделает. Он же сам говорил мне про правила, причем сурово так, жестко...
И всë-таки его ладонь, как будто сама по себе, без участия его разума, медленно скользит по моему локтю вверх. Задерживается на изгибе шеи... поглаживает большим пальцем мочку уха...
А потом решительно-агрессивным движением погружается в волосы на моем затылке и рывком притягивает к себе.
Я тихо ахаю:
- Максим Рома... м-м... - и мои удивленные слова неожиданно превращаются в невнятное мычание.
Поцелуй Волчарина полон какой-то концентрированной ярости - голодной, бешеной, глубинной. Он терзает мои губы, врывается в рот, сбивая дыхание и не давая опомниться ни на секунду.
У него как будто крышу сорвало - и теперь он решил сорвать и мою заодно.
Огненная дрожь прокатывается по всему телу одуряющей слабостью. Это так приятно... так невыносимо ярко и хорошо, что у меня аж пальцы на ногах поджимаются. Цепляюсь за широкие сильные плечи и чувствую себя под яростным мужским натиском щепкой, попавшей в шторм.
Волчарин по-прежнему крепко держит меня за волосы на затылке, как будто ждет сопротивления, которое намерен моментально пресечь. Но у меня даже мысли не возникает побрыкаться.
Потому что я слишком ошеломлена... слишком очарована невероятно сладким волшебством этого властного хозяйского поцелуя...
И не могу думать ни о чем, кроме его умелых горячих губ.
А в висках стучит только одно: « Так вот он какой... мой настоящий босс. .. »
Мысль о нарушении его правила, растворившаяся было в потоке напористых ласк, очень скоро возникает снова. Когда чувствительную промежность начинает продавливать мощный бугор откровенной мужской реакции на мою близость.