Волчарин вдруг прислоняется лбом к моему лбу, и ошеломленно затыкаюсь. У меня вообще отнимается дар речи от такого простого, но очень выразительного движения. Ведь оно прямо-таки сигналит мне ярко-красной невербальной сиреной о дикой, безумной и огромной жажде близости со мной.
- Ты действительно не понимаешь? - он переходит на приглушенно-вибрирующий тон, и это пробирает до мурашек. - Глупенькая девочка...
- Не понимаю... объясните мне...
Я даже глядеть теперь на него не могу и бессильно зажмуриваюсь. Ощущение - будто в сладком дурмане плаваю.
- Марина, посмотри на меня, - приказывает он и чуть отодвигается, а я послушно поднимаю ресницы. Серые глаза моментально подчиняют и приковывают к себе, взгляд отвести невозможно. - Я хочу тебя. Всегда хотел. Ты понравилась мне с первого дня, как я тебя увидел.
У меня дыхание перехватывает от такого откровенного признания. Сердце аж заходится в груди от безумного волнения, и я преодолеваю боязнь открыться через большое внутреннее усилие. Нельзя же отмалчиваться, когда человек так искренне с тобой разговаривает!
- Вы мне тоже нравитесь, - еле выдавливаю из себя. Во рту так пересохло, что это получается довольно сбивчиво. - Но знаете, насчет того, что вы еще сказали...
- Я знаю, что отношения без обязательств не для тебя, - глухо перебивает Волчарин. - Ты не из таких девушек. А я - не из тех, кто заводит такие отношения. Именно поэтому между нами и появилось правило.
Глава 27. Хромоножка
Его слова меня словно ведром ледяной воды окатывают.
Не из тех, кто заводит ТАКИЕ отношения, значит? Господи, это самая тупая отмазка - по крайней мере среди знакомых парней, - которую я слышала!
Таким они обычно пытались посадить девчонок на крючок надежды «исправления плохого мальчика», если видели сильную симпатию и хотели переспать без каких-то напрягов. Чтобы они сами из трусов к ним на шею выпрыгнули, горячо заверяя, что типа ни на что не рассчитывают. А на самом деле - мечтая пробудить в пошлых гадëнышах искренние чувства и влюбить в себя через постель.
Сколько раз уже такое наблюдала со стороны. Всегда одна и та же песня, блин! Но я не думала, что такой взрослый мужик, как Волчарин - тоже из этого хора.
Я быстро отворачиваюсь и обхватываю себя руками.
Собственное тело кажется неуютным, неуклюже-деревянным... и почему-то даже некрасивым. Потом до меня доходит, что именно так люди обычно и выдают свои раненые чувства, но уже поздно. Ну и ладно!
- Я вас поняла, Максим Романович, - сухо говорю ему. - Знаете, что-то после этих незапланированных скачек меня подташнивает. Наверное, верховая езда, как и секс без обязательств, тоже не для меня. Лучше пешком пройдусь!
И, пока босс не среагировал, без промедления спрыгиваю на землю.
Это получается у меня очень неудачно, и лодыжку пронзает острая боль. Но я успеваю плотно стиснуть зубы, едва не раскрошив их. Так что едва родившийся вскрик сама же молча и проглатываю. Осторожно переношу вес на пострадавшую ногу, морщусь... но в принципе терпеть можно. Если идти помедленнее.
Словно заглаживая свою вину, ко мне подходит черный жеребец и бодает носом в плечо. Отлично, пусть по будет костылем.
Я с облегчением хватаюсь за седло и перевожу дыхание.
- Марина, не дури, - окликает сверху Волчарин. - Я тебя отвезу.
- Не надо, Максим Романович. Мы с Мраком прогуляемся. Так будет лучше для всех...
Строптивый жеребец снова радует меня своим исключительным пониманием и неожиданно устремляется спокойным шагом в сторону родной конюшни. И тем самым утягивает меня на своем весу, избавив от спора с помрачневшим боссом.
Кстати, он-таки умудряется подметить, что со мной не всë ладно.
- Ты ногу ушибла? - догоняет меня в спину его голос.
Но я предпочитаю проигнорировать вопрос с уклончивой отмазкой:
- Всë нормально!
- Ты прихрамываешь.
- Всë нор-маль-но, - по слогам подчеркиваю я, уже не скрывая того, что злюсь.
Прожигая меня взглядом, Волчарин пускает свою лошадь медленным шагом вровень с моим чëрным коньком. Так что какое-то время мы идем рядом в наэлектризованном молчании.
От боли в лодыжке душевные переживания немного ослабевают, и это очень кстати. Уж лучше сосредоточиться на усилиях, чтобы не хромать слишком явно, чем бороться с разочарованием и обидой.