У него точно сотрясение мозга.
- Я хочу тебя... - откровенно и жарко шепчет он, не переставая бесстыдно-ритмично вжимать меня всем телом в ствол дерева.
От каждого его движения спина остро ощущает шершавую неровность старой еловой коры сквозь ткань плаща. Я инстинктивно выгибаюсь, цепляясь за шею Волчарина, чтобы избавиться от болезненного ощущения, и он ошибочно воспринимает мой порыв как поощрение.
- Никогда никого так сильно не хотел... Марина... ну же... скажи, что тоже меня хочешь...
Его рука хозяйски-любовно обводит всей пятерней мою грудь и вдруг стремительно ныряет вниз, пробираясь всë дальше и дальше через хлипкую защиту одежды.
...а затем властно ложится на низ живота поверх моих простых хлопковых трусиков.
Я непроизвольно ахаю:
- Максим Романович!
- Максим, - поправляет он на выдохе, жарко покусывая мою шею, и его пальцы начинают умело наглаживать чувствительное местечко между ног прямо через трусики. - Я же сказал... зови меня по имени, Марин...
- Максим, ты не... - я судорожно пытаюсь сомкнуть ноги, но мое тело слишком плотно пришпилено к дереву. - Это не... о-о... Боже...
Яркие, безумно сладкие судороги прошивают меня словно крохотными электрическими разрядами, заставляя терять разум. Волчарин играет на мне виртуозно и властно, как пианист экстра-класса, и его пальцы творят между моих ног что-то совершенно невообразимое... играют и играют лихо закрученную мелодию под грохот пульса в ушах и звездные всполохи перед моими полузакрытыми глазами...
Я уже ничего не соображаю. Тихо постанываю, извиваясь в его руках, и упиваюсь самыми сладостными ощущениями, какие когда-либо испытывала в своей жизни.
Настоящая симфония страсти...
И она прекрасна.
Когда способность внятно мыслить возвращается ко мне, Волчарин уже дергает молнию застежки на моем поясе, чтобы получить наконец доступ к сокровенному безо всяких преград.
Я беспомощно хватаю его за руки, пытаясь остановить.
- Максим, нет! Я... я не могу... пожалуйста, не надо...
- Почему нет?.. - он дышит тяжело, как спринтер на длинной дистанции, а кол в его ширинке по моим ощущениям уже приобрел размеры устрашающих масштабов. - Ты тоже хочешь меня. Это из-за моего правила? Выброси его из головы, оно аннулировано.
- Не совсем, - честно отвечаю я, переводя дыхание. Изо всех сил стараюсь не обращать внимания, как сильно он напирает на меня между ног своей эрекцией. - Просто... понимаешь, я еще никогда не занималась этим.
Он застывает. Потом, после короткой паузы, неестественно ровным голосом уточняет:
- Ты - девственница?
- Да, - напряженно киваю я.
И чувствую, как он моментально отступает прочь, оставив меня стоять на дрожащих ногах возле дерева в полном смятении... и в безумном смущении от того, что между нами только что произошло.
Глава 40. «Романтика» с попкорном
- Теперича наш участковый нос больше от моих заявлений воротить не станет, - удовлетворенно говорит баба Рева, ставя на следующее утро передо мной тарелку горячих оладушков со сметаной. - Супротив самого начальника милиции не посмеет пикнуть, морда хитровыделанная!
- Поздравляю, бабуль, - бледно улыбаюсь я и прячу свое невеселое настроение за кружкой домашнего травяного чая.
Бабушку действительно есть с чем поздравить.
Вчера, когда пугающе замкнутый Волчарин проводил меня обратно к дому, там уже стояло несколько полицейских машин. Патрульные вытащили из подпола Сусаева с очень грязной головой из-за облепившей ее паутины и пыли. Сначала он гневно бормотал что-то насчет полицейского произвола и нарушения его прав... но когда за ним следом вышла баба Рева в компании неожиданно объявившегося майора Котова и обвинила его в нападении на внучку с кражей мобильника, он быстро заткнулся.
А через полчаса прилетел и заспанный участковый.
Ох, бабуля и оторвалась в тот момент!
Она высказала все свои претензии снисходительно внимающему ей Котову, пока сам участковый переминался неподалеку - красный, как рак, от неловкости перед своим высшим руководством.
Я даже в тот момент посочувствовала бедняге, потому что баба Рева во всех подробностях - и реальных, и надуманных, - перечислила всë, что ее волновало последние два месяца.