- Он говорил мне это однажды, - настороженно киваю я. - Мельком, когда мы ездили по делам на конюшню. Я работаю у него помощницей.
- В самом деле? - приятно удивляется бабушка Волчарина. - Не думала, что новая помощница - это ты. Любопытная рокировка... Не знаю, конечно, как обстоят с этим дела у тебя, но Валерия абсолютно точно не подходила на эту должность. Она слишком нагло качала права через постель, а для здоровой рабочей среды это крайне деструктивно. Надеюсь, ты это понимаешь.
- Понимаю, - нетерпеливо киваю я. - А что же насчет... ну, Максима? После того, как его мать ушла?
- Мальчик остался на попечении отца, который полностью доверил его воспитание мне. Вот только некоторые вещи уже было не исправить. Он слишком сильно был привязан к матери, и она успела катастрофически глубоко внушить ему некоторые вещи, которые Максим теперь плотно ассоциирует с ней. И, полагаю... до сих пор ненавидит.
Пока она говорит всë это, я вдруг так ясно и четко представляю этого маленького пятилетнего мальчика, брошенного собственной матерью, что у меня сердце сжимается от боли за него.
- О каких вещах вы говорите, Алла Дмитриевна? - умоляюще шепчу я. - Максим говорил только, что его мама любила верховую езду и его приучила... но в этом же нет ничего такого, правда?
- Нет, моя дорогая, - качает головой бабушка Волчарина. - Это тут совершенно ни при чем. Все дело в цветах.
Такого ответа я никак не ожидаю и тупо таращусь на нее в попытке понять, что бы это значило.
- В цветах..?
- Да. У матери Максима был пунктик на этом. Она каждый день внушала ему, что любой настоящий мужчина просто обязан каждое утро дарить важной для него женщине красивый букет. Называла это подношение «цветочной взяткой». И требовала, чтобы Максим с чувством и, знаешь, таким особо торжественным пафосом произносил при этом три слова... Это хорошие слова. Они нравятся всем женщинам. Но если извратить их употребление до такой степени, как это сделала она, то может произойти... то, что произошло с моим мальчиком. Он эти слова буквально возненавидел.
Я с ужасом смотрю на бабушку Волчарина и еле слышно выдавливаю:
- Алла Дмитриевна... пожалуйста, скажите мне... вы имеете в виду слова...
- Ты уже догадалась, я вижу. Замечательная фраза «Я тебя люблю», не правда ли? Очень печально, когда еë используют, как орудие наказания. По-моему, это самое настоящее преступление.
- Господи... - я стискиваю пальцы, не в силах выразить оторопь и ужас, которые испытываю от услышанного.
- Она заставила его вызубрить эти слова наизусть, - продолжает рассказывать Алла Дмитриевна с меланхоличной грустью. - Запирала его в детской одного, если слышала малейшую ошибку в произношении...
- Но почему никто не прекратил это издевательство над ребенком? Почему его отец и вы сами ничего не сделали?
- Я жила в другой стране, моя дорогая. И вернулась сюда только когда сын попросил помощи с внуком. Когда эта особа бросила его. И я узнала эти подробности только от самого Максима - в тот день, когда он уговорил меня купить «самую дорогую цветочную взятку» и пойти в гости к бессердечной матери, чтобы попросить ее вернуться. Боже! - она порывисто прикрывает лицо руками и качает головой. - Как сейчас помню этот ужасный день. Он так надеялся, что сумеет ей угодить!
Я не могу вымолвить ни слова, слушая ее. В горле стоит ком.
Алла Дмитриевна откидывается на спинку своего плетеного кресла и глубоко вздыхает - наверное, отгоняя так неприятные воспоминания. Молчит пару секунд, а потом гораздо спокойнее подытоживает:
- Ничего не вышло. Она не приняла от него эту несчастную «цветочную взятку». Сказала, что это уже неуместно и велела ему идти домой. А уже на улице мой мальчик аккуратно положил букет в урну и сказал мне, что больше никогда и никому не будет дарить цветы, потому что это глупо и неуместно. Мой бедный малыш. Такой красивый... такой сильный... и такой одинокий!
Я не могу усидеть на месте от дикого клубка самых разных эмоций, бушующих в груди, и вскакиваю. Даже не знаю, чего мне хочется больше - разрыдаться или хорошенько выматериться вслух.
Зато бабушка Волчарина на удивление умиротворенно наблюдает за мной. И даже опять улыбается.
- Кошмар! - не выдерживаю я наконец, нервно расхаживая туда-сюда по веранде. - У него просто отвратительная мать! Она не заслуживает такого сына!