— Я отправил письмо с просьбой о помощи.
Местный священник напоминал одуванчик, что тянется к солнцу: прямой и целеустремленный, но при этом тонкий и хрупкий. Староста внимательно смотрел ему в лицо, ждал продолжения и при этом грыз только что очищенную луковицу.
— Я имею в виду служителя церкви, который стоит ближе к Богу, чем я, — продолжал святой отец.
Отец Август носил на шее, на простой цепочке, пузырек со святой водой — оберег от зла. И сейчас он сжал склянку в кулаке, как будто это могло приблизить его к предмету поклонения.
— Я говорю об отце Соломоне, — тихо пояснил он.
В таверне воцарилась тишина. Отец Соломон... Легендарная личность, не просто священник, а прославленный охотник на оборотней, который уничтожал таких тварей по всему королевству. Отец Соломон был находчив, храбр и опытен, и ему ничего не стоило остановить зло. Странствующие торговцы утверждали, что он путешествует в сопровождении небольшой армии, набранной в Испании, Северной Африке и на Дальнем Востоке.
— Но кто дал тебе право звать его сюда? — Рив грозно подался к священнику.
— Господь. Он обладает высшей властью.
— Ты думаешь только о будущей жизни, — прорычал староста, закатывая рукава. — А мне приходится подумать об этой.
— Но наш Господь...
Адриен резко оттолкнул стул, поднимаясь на ноги.
— Это внутреннее дело нашего села, — решительно произнес он. — Мы сами убьем зверя.
Староста кивнул и снова откусил от луковицы.
Сезар вдруг со свистом выдохнул, как будто хватил чего-то горячего и пытается остудить рот. Селяне сочувственно повернулись к нему — ведь у этого человека только что погибла дочь. Сезар одобрительно кивнул Адриену.
— Отец Соломон лишит нас возможности отомстить, — продолжал кузнец.
— Я тебя понимаю, такая утрата... — Отец Август умоляюще посмотрел на Сезара.
Адриен широким шагом подошел к барной стойке и прислонился к ней спиной.
— Мы здесь собрались, чтобы исправить ошибку, — заявил он во всеуслышание. — Сегодня мы едины; сегодня мы говорим, что готовы бороться. Не только ради того, чтобы отомстить за прошлое, но и ради того, чтобы изменить будущее! Надо показать твари: нам неугодно жить в вечном страхе!
— Но возможно, отец Август прав, — задумчиво заговорил Генри, поднимаясь со скамьи, — не стоит пороть горячку.
Питер, стоявший в дальнем углу таверны, с трудом удержался от смеха. Генри вцепился обеими руками в край стола, как будто нуждатся в опоре.
Адриен повернулся к Генри и окатил его испепеляющим взглядом.
— А может быть, сынок, — тихо сказал он, — это тебе не стоит праздновать труса?
Генри судорожно вздохнул.
— Ты что, действительно хочешь поохотиться на Волка? — Он ответил Адриену презрительным взглядом. — Ладно, хорошо. Давай попробуем.
Староста, приземистый и широкоплечий, с кулаками как чугунные горшки, яростно грохнул по столу своей кружкой.
— Мы и так слишком долго терпели, а теперь хотим вернуть себе свободу! — призывно крикнул он, окидывая взглядом посетителей таверны.
И, выхватив из-за пояса серебряный кинжал, воткнул его в столешницу.
Мужчины вскинули кулаки, одобрительно крича.
— Расправимся наконец с этой чертовой нечистью! — заорал староста.
— Я за это выпью, — решил Сезар, быстро переливая в глотку то, что оставалось в его кружке.
Близилась ночь, и мужчины решили, что лучше взяться за дело не откладывая. Они потянулись к выходу.
Отец Август бормотал им вслед:
— Постойте! Постойте! Мы должны дождаться отца Соломона!
Но его робкие увещевания потерялись в хоре грубых голосов и стуке кружек.
Сезар, задержавшийся, чтобы напоследок еще раз наполнить свою кружку, вылил ее содержимое на голову отца Августа, заставив священника умолкнуть.
_____
Селяне вывалились из таверны в серые сумерки. Они отчаянно шумели, топча ногами только что выпавший снег, подбрасывая шляпы и размахивая над головами куртками. Они ощущали себя огромными и сильными, они как будто раздулись, взявшись поистине за мужскую работу.
Их жены, заслышав шум и сообразив, в чем дело, побежали за ними следом, неся забытые героями котомки с едой и теплые шарфы. Снег пошел сильнее, зима начиналась раньше обычного.
Каждый из мужчин думал: «Это буду я! Мне достанется слава!» Они едва замечали своих жен и детей, они старались не видеть встревоженных лиц.
Валери тоже вышла из дома, привлеченная гомоном, и огляделась в поисках Питера. Она сердилась на него за то, что он не пришел и не высказал свои соболезнования. Но сейчас ей не хотелось, чтобы он покинул село, не попрощавшись с ней.