— Видно, хотел, чтобы я осталась жива.
Валери показалось, что в комнате совсем нет воздуха. Боясь лишиться чувств, она приблизилась к окну и распахнула створки.
В дом потекли пурпурные сумерки вместе с ветерком, несущим запах хвои, — и все сразу изменилось. Обе женщины внезапно поняли, что ошибались. Бабушкины пальцы за спиной выпустили ножницы и переместились на фартук — как будто пытались стереть с себя вину. Валери тоже устыдилась; как могла она усомниться в той, кого всегда любила?
Обе успокоились.
— Валери, но почему именно ты?
— Не знаю. Волк сказал, что, если не пойду с ним, он убьет всех, кого я люблю. И уже убил Люси.
От напряжения болела шея, и Валери прижала голову к плечу бабушки, как делала это прежде. Тотчас что-то щелкнуло в позвоночнике, становясь на место, и стало легче.
Бабушка сжала руку Валери. Конечно же, никакой она не Волк. «Откуда взялись эти нелепые подозрения? Почему я внезапно перестала доверять всем вокруг?»
Валери испугалась, что сходит с ума.
— Он явится за мной, — прошептала она. — До того, как пойдет на убыль кровавая луна.
Бабушка резко отодвинулась, не на шутку встревоженная. И, не зная, чем занять руки, решила приготовить чай. Когда она снимала с огня чайник с водой, тот дрожал в ослабевших пальцах и позвякивал крышкой.
— Это я виновата в гибели с Люси, — набравшись смелости, произнесла девушка. — Потому что Волк пришел сюда из-за меня.
Бабушка промолчала, но Валери прекрасно понимала, что отрицать очевидное она не собирается.
_____
Оставаться в доме было невыносимо. Валери спустилась по лестнице, дивясь ощущениям, которые давало это простенькое действие. Наверное, что-то подобное испытывает рак-отшельник, когда сбрасывает замшелую раковину.
По лицу стегнул холод, помогая избавиться от оцепенения. И Валери зашагала куда глаза глядят.
Возле колодца девушка увидела пришедших за водой Роксану и ее мать. Позади них солдаты громили чей-то дом, расшвыривая скудные пожитки.
— Клод вернулся? — спросила Валери.
Роксана прошла мимо с ведрами в руках. Она вела себя так, будто не видела и не слышала Валери.
— Как сквозь землю провалился, — ответила Маргарита, прежде чем тоже уйти.
Валери была уязвлена. Ведь Роксана знает, что подруга всегда заботилась о Клоде, заступалась за него, причем больше не находилось желающих это делать. Чем же объяснить такое отчуждение? Валери задумалась, глядя в темную глубину колодца. Может быть, Роксана испытывает неловкость из-за того, что Валери видела ее страх?
А может, дело в том, что Волк выбрал не ее?
В уме у Валери шевельнулось что-то злобное. Неужели Роксана завидует?
Подбежал пес одного из дровосеков, и девушка присела на корточки, чтобы погладить его. Слава богу, нашлась хоть одна живая душа, которая не боится Валери и верит, что она добрая и хорошая... Но в глазах собаки вдруг появился страх, и она прянула в сторону. Девушка не вставала, ждала, но пес убежал, поджав хвост, оборачиваясь лишь для того, чтобы гавкнуть. Как будто в Валери затаилась неведомая угроза.
Но Валери действительно была уже не той, что прежде. Какая-то часть ее души крошилась и осыпалась, как подточенный морем утес.
_____
Она все еще стояла у колодца, придерживаясь за покосившийся навес, когда на нее упала чья-то тень. Сердце сжалось в тугой комок.
Это был Генри, совершенно не похожий на себя. Глаза стали темными и холодными, как пустые комнаты.
— Я разрываю помолвку. — Голос Генри гулко отдался в колодце.
— Разрываешь?.. — Валери не знала, что и сказать.
— Да, — кивнул Генри, медленно моргая, как будто это помогало ему утвердиться в решении. — Я видел тебя с Питером.
— Где ты нас видел?
— В амбаре.
Слова Генри постепенно проникали в сознание Валери, неторопливо рождая страх. По глазам молодого кузнеца она поняла, какие мысли его обуревают.
«Очень жестокую шутку сыграла с тобой судьба. — Валери была поражена силой его чувств. — Так долго любить девушку, но не домогаться ее, уважать ее стремление к независимости... Просто стоять в стороне и ждать своего часа... И вдруг откуда ни возьмись является чужак и играючи получает то, о чем ты мечтал. Просто приходит и берет, не думая о счастье своей избранницы...»
Легко было представить, какую ненависть испытывает Генри к тому, кого винит в своей самой горькой потере.
«Ах, если бы Люси была жива... и он полюбил бы ее, а не меня...»
— Я больше не претендую на твои руку и сердце, — продолжал Генри, не потребовав от Валери никаких объяснений; он до конца оставался благородным человеком.