Но сердце Валери почему-то болезненно дрогнуло. И ей снова захотелось спрятать лицо на его груди, захотелось принять защиту, которую он предлагал. Хватит с нее опасностей, бед и страстей. Валери злилась на себя: ну почему она не любит Генри?!
— Ты не хочешь быть со мной. Я это понимаю.
Его откровенность причиняла самую настоящую боль. Не зная, что и сказать, Валери повозилась с застежкой браслета, сняла его и отдала Генри.
— Мне очень жаль... — услышала она свой голос, не выражающий ничего.
Но никакие слова не утешили бы Генри.
Он повернулся и ушел. А Валери, стоя в лучах молчаливого полуденного солнца, чувствовала на себе всю тяжесть его горьких слов. Внутри у нее разгорался огонь стыда, потрескивал и пылал под ребрами, не погасишь его — сожжет дотла.
Валери стряхнула с красного плаща снег и пошла на крики, донесшиеся вдруг со стороны амбара. Она шагала вместе с быстро растущей толпой, радуясь тому, что односельчанам до нее сейчас нет дела. Днем амбар выглядел совсем по-другому. Сквозь щели в стенах и окна под крышей проникали солнечные лучи, освещая паутину между потолочными балками и подпиравшими их брусьями. Отец Август стоял там рядом с отцом Соломоном и его вооруженными людьми. Валери посмотрела наверх, куда уже были устремлены все остальные взгляды... и увидела Клода.
Он был жив. Но дрожал всем телом, скорчившись под стропилом, и часто отмахивался, как будто его кусали невидимые насекомые. Юноша выглядел насмерть перепуганным... или одержимым? Один из солдат отца Соломона поднял свой арбалет.
Роксана пронзительно завизжала и бросилась к стрелку, но ее перехватили и отшвырнули прочь другие воины.
— Ne conjugare nobiscum[1], — нараспев произнес арбалетчик.
_____
Валери протолкалась сквозь толпу и встала рядом с Роксаной.
— Я видела его на празднике, — сказала она, пытаясь поймать взгляд отца Соломона. — Это был не он. Это не может быть он. Клод — не Волк!
— Хочу его допросить, — сказал отец Соломон, обращаясь к солдатам и не уделяя никакого внимания Валери. — Вы только посмотрите, как он корчится!
В словах отца Соломона, безусловно, что-то было. Клод снизу выглядел таким маленьким... но он совсем не казался невинным. Скорее походил на неоперившегося стервятника, дикого и яростного, который вынужден сам добывать себе пропитание, потому что его бросили в гнезде, свитом из прутьев и человеческих волос.
«Но как вообще, — подумала Валери, — должен был воспринять случившееся в селе человек, подобный Клоду? Может, он сейчас просто выражает без утайки то, что чувствует и скрывает любой из нас? Как ни крути, мы слишком уж спокойно переживаем все эти смерти, всю эту жестокость. Что же это за свойство такое у человека, позволяющее воспринимать любые события, даже самые страшные, не вредя рассудку?»
Но даже родная мать не решалась заступиться за Клода. Маргарита сидела позади толпы на тюке сена, и вид у нее был донельзя растерянный. Она не смотрела наверх, она уткнула взгляд в свои руки — должно быть, пыталась понять, что же происходит с ее нежным и добрым мальчиком. Маргарита никогда не умела с ним обращаться, никогда не вступалась за него. Она давным-давно сложила с себя всякую ответственность за отпрыска.
— Его речь непонятна, — провозгласил отец Соломон. — Он ведет разговоры с демонами. Он творит черную волшбу. Он колдун, чародей, заклинатель!
И тут Валери поняла, что великий священник-воин разбирается в людях не лучше, чем какой-нибудь сопливый школяр. Он видит в каждом если не хищника, то жертву, если не добро, то зло. Он просто не приемлет никаких полутонов. И то, что не является безупречно чистым, для отца Соломона сама скверна.
Но ведь и сама Валери не далее как сегодня совершила непростительную глупость — заподозрила бабушку, заподозрила Питера... Ее щеки вспыхнули от стыда.
— Никакой он не колдун — закричала она, бросая вызов отцу Соломону, бросая обвинение себе... — Я знаю его!
— Лучше, чем я знал свою жену? — Отец Соломон наконец-то повернулся к девушке.
На этот вопрос у Валери не нашлось ответа.
Отец Соломон протянул ей испачканную, измятую карту Таро. Это был Шут, босоногий бродяга.
— Взгляни. Ее нашли рядом с телом твоей несчастной сестры.
— Он владеет черным колдовством! — заявила мадам Лазар, выступая из толпы. — Я так и знала, что тут не обошлось без дьявольщины!
Валери недоверчиво посмотрела на старуху. Если в селе и живет нечисть...
— Он просто не такой, как все. — Девушка посмотрела вверх, на мальчика. Его глаза мерцали, как вода под луной. — Но это не делает его виновным.