— Не сомневаюсь, что это его слова, — елейным голосом произнес священник. — А что еще он сказал?
У Валери как будто наполнилась ватой голова — что-то похожее бывало, когда она сильно простужалась. Такое чувство, словно ты отделяешься от собственного тела...
— Он обещал оставить Даггорхорн в покое, но лишь в том случае, если я пойду с ним, — подумала Валери.
И вдруг поняла, что произнесла это вслух!
Роксана сильно вздрогнула, и слезы, которые она изо всех сил пыталась сдерживать, побежали по щекам.
Валери почувствовала на себе горящий взгляд Питера.
В таверне повисла тяжелая тишина. Отец Соломон некоторое время размышлял. Что ж, дело обернулось даже лучше, чем он мог надеяться. Священник наклонился к Валери с таким видом, будто вокруг не было никого.
— Валери, — заговорил он тоном, каким обычно обращался к пастве, — оборотень — это твой односельчанин, воспылавший к тебе страстью. Ты ведь догадываешься, кто бы это мог быть? Я на твоем месте не стал бы его покрывать.
Но Валери, конечно же, промолчала. Ведь она не знала наверняка и не желала возводить напраслину. Она лишь бросила взгляд в дальний угол, но Питера там уже не было.
Отец Соломон был очень наблюдательным и проницательным человеком. К этому времени он уже достаточно хорошо узнал Валери, чтобы понять: дальнейший допрос ничего не даст.
— Оборотню нужна эта женщина, а не вы, — обратился он к селянам, решив применить новую тактику. — Таким образом, существует способ предотвратить вашу гибель, и этот способ крайне прост. Мы дадим Волку то, чего он хочет.
Генри, возмущенный, сорвался с места. На него огорченно и испуганно смотрел приятель — ох уж эта верность принципам, ведь не доведет же до добра! Молодой кузнец — чересчур правильный человек, не по летам трудолюбивый и усердный, из тех, кто веселому времяпрепровождению предпочитает труд до седьмого пота. Он никогда не ставит с веревки старушечье исподнее (тогда как сельские озорники обожают подобные проделки), он никогда не обменяет слона на пешку, играя в шахматы... Но на этот раз парень слишком рискует, и спрашивается, ради чего?!
— Мы не можем отдать ее Волку! Мы никогда не приносили в жертву человека!
— Человеческих жертв здесь уже было немало, — тоном равнодушного стороннего наблюдателя произнесла мадам Лазар.
Генри окинул таверну умоляющим взглядом, но напрасно он искал поддержку. Селяне никогда не бывали столь единодушны, как в тех случаях, когда ополчались против кого-то одного.
Кузнец в отчаянии повернулся к дальнему углу, где недавно заметил Питера. Но тот исчез.
Валери была тронута попыткой Генри, хотя и подозревала: дело не столько в беспокойстве за ее судьбу, сколько в желании и на сей раз поступить благородно. Но он, по крайней мере, возражал отцу Соломону. А ведь даже родственники Валери не решились на это.
Ее родители и бабушка сидели вместе, боясь раскрыть рот. Их пока что не трогали, вот и хорошо; что толку оказаться за решеткой всей семьей? Должен же найтись какой-то другой способ помочь Валери...
Сьюзет все еще не оправилась от ран и шока, и Валери не была уверена, что мать понимает происходящее. Сезар мог разве что злиться на себя за беспомощность.
А бабушка... Ну, Валери вообще-то надеялась, что у бабушки есть какой-то план, однако знала она и то, что любая женщина, которая решится сейчас заговорить, подвергнет риску собственную жизнь. И Валери была благодарна Роксане за то, что подруга наконец-то прикусила язык и не стала болтать о репутации бабушки.
Отец Соломон, будучи человеком действия, воспользовался моментом и кивнул солдатам — те сразу окружили Валери, отвязали от стула и увели, громко топая сапогами. Дознание закончилось.
Селяне молча спешили выйти из таверны, где воздух как будто стал горек от их решения, от их уверенности в том, что они заслуживают более долгой жизни, чем Валери. И лишь оказавшись за дверью, они давали волю словам. Ни один не решился приблизиться к отцу Соломону, ни один не осмелился даже посмотреть на него. Никто не желал пойти против всех.
Лишь отец Август задержался, чтобы упрекнуть:
— Я думал, вы собираетесь убить оборотня, а не умиротворить его.
На сельского священника отец Соломон посмотрел так, словно его терпение подверглось тяжелейшему испытанию, и ответил негромко:
— Я вовсе не собираюсь его умиротворять. Нынче ночью девчонка послужит приманкой.
— Разумеется, разумеется... — пробормотал отец Август.
Он отошел, его вера в великого охотника была восстановлена. Надо же, а ведь ему самому и в голову не пришло ничего такого...