-А! Это какие-то непонятные пасы руками. Повторить не смогу, не просите.
-Хорошо, я понял. Но ведь должно быть что-то, что привлекло в тебе стихии. Расскажи о себе, о своих родителях. О родных, друзьях.
-Что рассказать? Все как у многих.
-Расскажи.
Я ненадолго задумалась, вспоминая себя в той, прошлой жизни.
-У меня была только мама. Отец ушел от нас, когда я была маленькой. Сколько помню себя, мы жили вдвоем. Было непросто, но у нас всегда было тепло, душевно. Хотелось бежать домой, в нашу маленькую уютную квартиру. Это был причал, где всегда тебя ждала поддержка, любовь, сладкий чай и ватрушки. – улыбнулась, вспоминая мамино лицо, с россыпью мелких морщинок вокруг глаз, зачесанными в пучок седыми волосами и мягкими, немного шершавыми руками - Только маме я была нужна такой, какая я есть. Только она ничего от меня не требовала, не просила. Просто любила.
Сердце сжалось от невыносимой тоски, и я осознала весь ужас, весь трагизм ситуации. Все, все, все, что со мной происходит, это навсегда! Я ничего не могу изменить! Я не увижу родных и любимых людей, я больше никогда не увижу маму, я обрекла ее на одиночество и горе, на страшное наказание – неизвестность.
Я представила ее выплаканные ночами глаза, ее потускневший взгляд, которым она бесконечно вглядывается вдаль, в надежде увидеть знакомый силуэт. Ждущую у дверей, на старой табуретке, безмолвно произносящую молитву, с пустым взглядом, уткнувшемся в мое пальто на вешалке. Ее бесцельные брожения по городу, в поисках знакомых черт, слезы в уголках глаз... За что? Накажите меня! Бейте меня! Пытайте меня! Дайте принять эту боль за нее!
Из глаз потекли слезы, я стала задыхаться, в попытках сделать хоть один глоток воздуха.
-Лера! Что с тобой? – Амариэ подскочил ко мне, подхватил на руки и посадил на кресло.
-Мама, там мама, она одна, одна со своим горем.
Мужчина прижал меня к груди, покачивая, гладя по голове и обещая что-то придумать, как-то сообщить о том, что я жива, что у меня все хорошо. Но я хотела только одного – быть рядом, держать ее за руку и говорить, говорить, говорить…
Екатерина Довлатова
Мама. У меня никаких новостей,
кроме хороших.
Я по -прежнему молчу о самых страшных вещах.
Я молчу обо всем, что меня тревожит,
Зашивая раны в больных местах.
Я при тебе никогда не плачу,
Ты просто не выдержишь,
вот и всё.
Ты не стена, за которой прячусь,
Ты что-то хрупкое, как стекло.
Я, безусловно, сильнее старшей,
Девочка с волей и сердцем льва.
Мама, нет ничего ужасней,
Знать, что всё я смогу сама.
Меня, конечно же, предавали,
Но раз мне больно, тебе - больней.
Поэтому, Мама, они не врали:
У меня ничего,
кроме положительных новостей.
Под темными лесами, под ходячими облаками, под частыми звездами, под красным солнышком.
Амариэ утешал меня, а я самозабвенно себя жалела и беззастенчиво эксплуатировала его порядочность. Забралась на ручки и пачкала соплями плечо. За дверью послышалось шуршание. Декан показал мне знаками – сиди тихо. Ссадил на кресло, бесшумно подошел к двери и распахнул ее. В открывшееся пространство ввалилось три тела в позе эмбрионов, и затормозили ровнехонько лицом в ковре. Весь фейс красный, на голове вместо аккуратной укладки - выдра сдохла. Я икнула и с трудом сдержалась, чтобы не заржать.
-О! Группа поддержки твоя прибыла. Чем обязан, уважаемые адепты? – обратился он к могучей кучке, сбившейся на полу.
-А мы... Мы… Мы Леру спасать пришли… - ответили мои соседи по коммуналке.
-От чего?
-Ну… От вас? – робко предположил вампир.
-Понятно. Ну, от вас, голубчики, я этого ожидал. Но ты, Финвэ, как ты мог так подумать обо мне?
- С кем поведешься, того и наберешься. – глубокомысленно выдала я с кресла.
-И вообще! Что с твоими манерами? Ты подглядывал в замочную скважину? Подслушивал? Как ты до этого дошел? Что скажут твои родители? Куда ты катишься? – в общем, было видно, что декан прям заводится, не хватало еще, чтоб он себе по мордасам надавал. Тогда, все, можно открывать сезон боев без правил. Пару минут и он порвет грелку голыми руками, а мой сосед пойдет самоубиваться, чтобы не позорить семью.