Их глаза встретились, но взгляды бежали один от другого.
Черт, да что же он так дрожит от ее прикосновений?
Хьюго вдруг померещилось, что его рука, лежавшая на рычаге переключения, обратилось в мягкое тесто. В паху забурлила кипящая лава. Ноги отказали. Голова не работала. Позвоночник задеревенел. Глаза не могли, не хотели отрываться от неподвижного и бесконечно меняющегося вида моря и песка, деревьев, колыхавшихся на ветру, облаков, которые неслись по черному своду небес, подобно табуну лошадей, заслоняя собой звезды.
Он слышал ритмичный шум волн и напряженное дыхание Аниты.
Нужно было пошевелиться, что-нибудь сделать, обязательно, немедленно.
Анита опередила его, положив ладонь поверх его руки.
Хьюго почувствовал, как сердце заколотилось в бешеном ритме, словно он принял самый мощный амфетамин в мире.
Он с трудом проглотил комок, сдавивший горло.
– Не думаю, что это разумно в создавшейся обстановке…
Он и сам не понимал, как ему удалось заговорить. Господи…
– Что – неразумно?
О, черт, ее голос звучал так близко, так чувственно. Он медленно повернул голову. Она была совсем близко. Слишком близко.
Поздно. Теперь ничто не сможет остановить то, чему суждено случиться. Он предпринял последнюю отчаяную попытку сопротивления.
– Слушайте… вы из полиции, а я… Это… это невозможно, понимаете?
Немыслимое отчаяние прозвучало в его голосе. Он и сам был потрясен.
– Нет… я не знаю, кто вы, – ответила она.
– Вот именно.
Никогда прежде взгляд молодой женщины не был таким настойчивым. Он почувствовал, что последние бастионы его защиты рушатся.
Пальцы Аниты легко касалась его руки, и вынести это было труднее, чем если бы она изо всех сил сжала его ладонь.
– Вы не понимаете, что делаете, – заговорил он, переведя дух.
– Не понимаю, вы правы… И самое удивительное, что это совершенно не важно сейчас…
Ее голос обратился в жаркое дыхание, и оно обожгло ему лицо, как ветер пустыни. Запах мяты. Хьюго тонул… Крепость пала.
Когда их губы соединились, сердце мужчины едва не вырвалось из груди.
Спустя вечность, когда к нему вернулось сознание, он увидел ее лицо и волосы цвета меди, и они заполнили всю вселенную. Он взял это лицо в ладони и снова погрузился во влажный, шелковистый, жарко-живой мир.
Прошло еще какое-то время, и вдруг она улыбнулась – обезоруживающе-весело:
– Вы собираетесь всю ночь жечь бензин?
Он не среагировал. Тогда она нагнулась, повернула ключ в зажигании, щекоча ему лицо волосами.
Салон погрузился в тишину. Не разгибаясь, Анита включила радио, и в машине зазвучала меланхоличная, жалобная музыка старого фаду.
Хьюго пытался овладеть собой. Он должен вернуться на землю! Их отношения заведомо обречены, немыслимы. Суровое лицо Ари Москевица, как образ верховного Бога, выплыло из глубин памяти, но было изгнано женщиной.
Она припала к нему, прижалась губами к его губам.
Горячее, сладостно обволакивающее облако поглотило их.
Счастье на несколько мгновений.
Грохот выстрелов разорвал тишину их мира.
Через ветровое стекло они видели берег и ангар в конце пляжа. Подскочив, как от удара током, они стали напряженно вглядываться в окружающий пейзаж. Дверь ангара была открыта, повсюду суетились люди. Оранжевые языки пламени вспыхивали в ночи. На дорожке, ведущей к шоссе, стоял большой автомобиль с потушенными фарами.
– Дьявол, – прошептала Анита, распахивая дверцу. В руке она уже держала свой «магнум».
Он выскочил следом, призывая дождаться его.
Они побежали по мокрому берегу.
У ангара царил хаос…
Они бежали вдоль кромки воды. В мозгу Хьюго билась всего одна мысль: «Черт, „Штейер-АУГ“ и помповое ружье остались в спортивной сумке, ты допустил страшную ошибку, приятель!» Кольт прыгал в кулаке, как нетерпеливый стальной ястреб.
Стремительно несясь на другой конец пляжа, он пытался оценить ситуацию. Кто-то притаился за ангаром и вел огонь по группе людей, залегшей за «датсуном» Аниты. Он узнал силуэт Тревиса, уклонявшегося от пуль, и… «Нет!» – беззвучно заорал он. Два человека бегом поднимались по тропинке к большому автомобилю, их прикрывали еще трое, стрелявшие очередями в сторону ангара. Один из бегущих нес на плече маленькую, кричащую, отбивающуюся фигурку.
Они схватили Алису.
Он почувствовал, что сердце вот-вот оборвется, и даже не заметил, что враги уже засекли их. Он увидел языки оранжевого пламени, фонтанчики песка и воды, поднятые вокруг них пулями. В ушах жужжал рой неистовых насекомых.
Не пытаясь прикрыться, рванулся с криком вперед, разряжая на ходу свой пистолет. Оружие прыгало в его руке, как юркий возбужденный зверек. Он увидел, как один из нападавших опрокинулся на спину, и понял, что Анита тоже стреляет по другой группе, рвущейся к машине. Тревис снова открыл огонь. Третий из нападавших – тоже раненный – пытался ползти, сохраняя сидячую позу.
Там, наверху, тип, схвативший Алису, сумел добежать до машины, которая разворачивалась ему навстречу.
Господи, они опоздали! Из темноты выскочил человек, швырнул что-то в сторону ангара, туда, где стояла Анита.
С оглушительным грохотом, озаряя пляж, взметнулся огромный столб пламени. Машина взлетела в воздух и взорвалась, дверцы раскидало в разные стороны. Тело, лежавшее у колеса, было разорвано на куски… Граната… у этих гадов были гранаты. Кто-то бежал к машине. Хьюго начал стрелять в его сторону, но патроны тут же кончились, и он вынужден был притормозить, чтобы выкинуть пустую обойму в воду и вставить новую. Анита обогнала его. Она тоже стреляла – в другого типа, – и тот вдруг качнулся вперед. Два резких звука слились в один. Механический рык мотора… Машина сорвалась с места и на полной скорости помчалась к дороге, освещая фарами столбы пыли. Крик внутри ангара.
Крик Тревиса. Голосом, полным отчаяния, он выкрикивал имя Алисы, эхом отдававшееся в огромном строении.
Он догнал Аниту возле камней, сгруженных у сходней. Увидел Тревиса, постаревшего в одно мгновение на сто лет, с глазами, утратившими всякое выражение. Руки его безвольно висели вдоль тела, в правой был зажат пистолет сорок пятого калибра. На земляной площадке рядом с ангаром в жирных клубах черного дыма догорал «датсун» Аниты. Окровавленное изуродованное тело валялось на камнях среди обломков плексигласа и почерневшего металла, Фантасмагорические красные и оранжевые отблески плясали на алюминиевых стенках ангара и на песке. В нескольких метрах, на дорожке, возле обуглившихся обломков багажника, Хьюго увидел сидящего в странной позе человека. Ноги расставлены, руки опираются о землю, голова опущена.
Чуть выше, уткнувшись лицом в землю, лежал еще один, неподвижный, как камень.
У ног первого лежал пистолет, и Хьюго, подойдя, отбросил его ударом ноги подальше к воде. Человек медленно поднял голову. Его мертвенно-бледное лицо заливал пот, на животе расплывалось большое красное пятно. Парень тяжело, неровно дышал.
Хьюго посмотрел ему в глаза. Судя по ране, дело плохо.
Он медленно направил пистолет в лоб сидящему, тот покосился на свое оружие.
К ним подошли Анита и двигавшийся как автомат Тревис.
– Они убили Пинту… Телефонные провода перерезаны.
Голос Аниты звучал очень мрачно.
Тревис смотрел на раненого, не видя его. Его мысли блуждали где-то во мраке ночи, словно он пытался догнать машину, увозившую его дочь.
Хьюго откашлялся, сделал глубокий вдох. От мысли о том, что ему предстоит сделать, в желудке возникла резь.
– Откуда ты? – спросил он по-английски у раненого, похожего на брошенную ребенком тряпичную куклу. Человек выплюнул на выдохе:
– Я француз…
– Ладно. – Хьюго перешел на язык пленника. – Здорово вы постарались – перерезали провода, взорвали машину… Мы даже не сможем вызвать тебе врача…
Он не закончил. Надо было дать парню время переварить информацию. И осознать последствия. Это не так-то легко…