Большинство отказываются видеть правду. Суфин уставился на Джубаира, как на безумца.
– Зачем Богу захотелось бы наказывать невинных?
– О невинности не тебе судить. Как не дано человеку понять замысел Бога. Если Он хочет кого-то спасти, Ему нужно лишь отвести мой меч в сторону.
Суфин медленно покачал головой.
– Если это твой Бог, я в Него не верю.
– Что за Богом был бы Он, если бы твоя вера могла иметь хоть какое-либо значение? Или моя, или чья угодно? – Джубаир поднял клинок, и солнечный свет осветил длинное прямое лезвие, сверкая на множестве зарубок и засечек. – Не веруй в этот меч, но он всё равно тебя поразит. Он – Бог. И все мы идём Его путями, не взирая ни на что.
Суфин снова покачал маленькой головой, будто это могло всё изменить.
– Что за священник научил тебя такому?
– Я видел, каков мир, и сам рассудил, каким он должен быть. – Он оглянулся через плечо – в лесу собирались его люди, в доспехах, с оружием наготове, с нетерпением на лицах.
– Мы готовы атаковать?
– Я был там, – Суфин указал на Сквердил. – У них три констебля, и два из них идиоты. Вряд ли нужна решительная атака.
Действительно, укреплений было мало. Раньше город окружал забор из необструганных брёвен, но его частично снесли, чтобы дать городу расти. Крыша деревянной сторожевой башни покрылась мхом, и кто-то привязал верёвку для сушки белья к одной из её опор. Духов из этой страны давно выбили, и горожане, очевидно, не ожидали угрозы. Скоро они осознают свою ошибку.
Взгляд Джубаира скользнул по Суфину.
– Я устал от твоего брюзжания. Подавай сигнал.
У разведчика в глазах промелькнуло нежелание и горечь, но он подчинился – вытащил зеркало, и двинулся к краю леса, чтобы подать сигнал Коске и остальным. Правильно и сделал. Если бы он не подчинился, то Джубаир, скорее всего, убил бы его и был бы в своём праве.
Он закинул голову и улыбнулся голубому небу за чёрными ветвями и чёрными листьями. Он мог делать что угодно и это было правильно, потому что он по своему желанию стал марионеткой замысла Бога и тем самым освободился. Один он свободен, окружённый рабами. Достойнейший в Ближней Стране. Достойнейший в Земном Круге. Он не испытывал страха: Бог с ним.
Бог везде и всегда.
Разве может быть иначе?
Убедившись, что его не видно, Брачио вытянул медальон из рубашки и открыл. Два крошечных портрета настолько выцвели и покрылись пузырями, что никто иной не увидел бы ничего, кроме грязных пятен, но Брачио их знал. Он нежно потрогал пальцами эти лица, и в его мыслях они были такими, какими он их оставил так давно – приятные, совершенные и улыбающиеся.
– Не волнуйтесь, детки, – проворковал он им. – Я скоро вернусь.
Мужчина должен выбрать, что важно, а всё прочее послать ко всем чертям. Будешь беспокоиться обо всём, и не добьёшься ничего. Брачио – единственный здравомыслящий человеком в Отряде. Димбик – самовлюбленный болван. Джубаир с рассудком совершенно не дружит. А Коска, при всей своей ловкости и хитрости – мечтатель, и это дерьмо с биографом тому доказательство.
Брачио был достойнейшим из них, поскольку он знал себе цену. Ни возвышенных идеалов, ни великих иллюзий. Он был здравомыслящим человеком, со здравыми амбициями, делал то, что должен, и довольствовался этим. Только его дочери имели для него значение. Новые платья, хорошая еда, хорошее пособие и хорошая жизнь. Лучшая жизнь, чем тот ад, в котором жил он…
– Капитан Брачио! – пронзительный крик Коски, громче обычного, вернул его в настоящее. – Сигнал!
Брачио со стуком захлопнул медальон, вытер влажный глаз тыльной стороной кулака и поправил пояс, на котором висели его ножи. Коска засунул одну ногу в стремя и подпрыгивал – раз, два, три, – прежде чем снова принялся тянуть позолоченную луку седла. Его выпученные глаза поравнялись с ней, и он застыл.
– Не мог бы кто-нибудь…
Сержант Балагур подсунул руку под его задницу и без усилий забросил его в седло. Оказавшись на коне, Старик некоторое время восстанавливал дыхание, а затем с некоторым усилием вытащил клинок и поднял его ввысь.
– Обнажите мечи! – Он задумался. – Или более дешевое оружие! Давайте… сделаем что-то хорошее!
Брачио указал на гребень холма и взревел:
– Поехали!
С восторженным возгласом передний ряд пришпорил лошадей и загрохотал в ливне грязи и сухой травы. Коска, Лорсен, Брачио и остальные рысили следом, как подобает командирам.