– И это всё? – Брачио услышал ворчание Сворбрека, когда перед ними открылась жалкая долина с пёстрыми полями и пыльными маленькими поселениями. Возможно, он ожидал высокий форт с башнями из золота и стенами из адаманта. Возможно, городок таким и будет, когда он допишет сцену. – Это выглядит…
– Неужели? – бросил Темпл.
Стирийцы Брачио уже стекались энергичным галопом через поля к городу, а кантийцы Джубаира стремились к нему с другой стороны – их лошади точками чернели на фоне поднимающейся пылевой бури.
– Смотрите, как они идут! – Коска стащил шляпу и махнул ею. – Храбрые парни, а? Энергия и жар! Как бы я хотел быть там, в атаке, со всеми!
– Правда? – Брачио помнил, как командовал атакой – это была жёсткая, мучительная, опасная работа и бросалось в глаза отсутствие энергии и жара.
Коска подумал мгновение, напялил обратно шляпу на лысеющую голову и вложил меч обратно в ножны.
– Нет. Неправда.
Они закончили путь вниз шагом.
Если кто-то и сопротивлялся, к тому времени, как они прибыли в Сквердил, всё было кончено.
В пыли у дороги сидел мужчина, прижав окровавленные руки к лицу, и моргал, глядя на проезжающего Сворбрека. Стояла разломанная овчарня, в которой без нужды перерезали всех овец, и среди пушистых трупов уже возилась собака. Валялся опрокинутый на бок фургон, одно колесо всё ещё безнадёжно скрипело, а рядом свирепо спорили из-за разбросанного содержимого кантийский и стирийский наёмники, используя выражения, смысла которых ни один не понимал. Ещё двое стирийцев пытались сбить дверь с петель, а один взобрался на крышу и неловко рыл её топором, как лопатой. Джубаир сидел на своей огромной лошади в центре улицы, указывал своим большущим мечом и громовым голосом отдавал приказы, перемежая их малопонятными сентенциями о воле Бога.
Карандаш Сворбрека парил, его пальцы бегали по строкам, но он не мог думать о том, что написать. В конце он нацарапал нелепое: «Героизма не наблюдается».
– Что делают эти идиоты? – проворчал Темпл. Несколько кантийцев привязывали стадо мулов к опоре покрытой мхом городской сторожевой башни и хлестали их до пены, пытаясь её свалить. Пока что безуспешно.
Сворбрек заметил, что многим нравится просто ломать вещи. Чем труднее их потом починить, тем больше удовольствия. И в качестве иллюстрации этого правила четыре человека Брачио уронили кого-то на землю и неспешно били, в то время как толстяк в переднике безуспешно пытался их успокоить.
Сворбрек редко видел даже лёгкое насилие. Однажды диспут по поводу структуры повести между двумя его знакомыми писателями закончился весьма безобразно, но вряд ли это шло в сравнение с происходящим сейчас. Неожиданно обнаружив себя в центре сражения, Сворбрек почувствовал одновременно жар и холод. Очень страшно и очень волнующе. Он отворачивался от ужасного зрелища и в то же время страстно желал увидеть больше. В конце концов, разве не за этим он здесь? Чтобы своими глазами увидеть кровь, разврат и свирепость в наивысших проявлениях? Почуять вывалившиеся кишки и услышать звериные вопли? Чтобы он мог рассказывать, как сам видел всё это. Чтобы привнести в свою работу убедительность и достоверность. Чтобы сидеть потом в фешенебельных салонах Адуи и беспечно разглагольствовать о тёмной правде войны. Возможно, побуждения и не самые высокие, но определённо и не самые низменные. В конце концов, он не претендовал на звание достойнейшего человека во всём Земном Круге.
Всего лишь на звание лучшего писателя.
Коска выгрузился из седла, покряхтел, покрутил древними бёдрами, возвращая в них жизнь, а затем несколько чопорно направился к предполагаемому миротворцу в фартуке.
– Добрый день! Я Никомо Коска, капитан-генерал Отряда Милосердной Руки. – Он указал на четверых стирийцев, локти и палки которых вздымались и опускались, поскольку они продолжали избиение. – Вижу, вы уже познакомились с некоторыми из моих отважных соратников.
– Я Клай, – сказал толстяк. Его подбородок дрожал от страха. – Я тут владею лавкой…
– Лавкой? Великолепно! Можно нам посмотреть? – люди Брачио уже охапками вытаскивали товары под чутким руководством сержанта Балагура. Который, без сомнения, следил, чтобы воровство в Отряде оставалось в приемлемых пределах. Воровство вне Отряда, похоже, поощрялось в любых пределах. Сворбрек отложил карандаш. Ещё одна заметка об отсутствии героизма казалась избыточной.
– Берите всё, что нужно, – сказал Клай, демонстрируя покрытые мукой ладони. – Нет нужды в насилии. – Он замолчал, и тишину тут же нарушили звон разбитого стекла, треск дерева и хныканье человека на земле, которого изредка попинывали без особого энтузиазма. – Могу я спросить, зачем вы здесь?