– И как ты это исправишь, если будешь мёртв? – Ягнёнок говорил спокойно и тихо, словно не угрожал, а просто задал вопрос. Не нужно было кричать. Два мертвеца кричали за него.
Глаза трактирщика забегали, но героев ему на подмогу не нашлось. Все выглядели испуганными, будто Ягнёнок был самой смертью. И только старая женщина-дух сидела, выпрямившись, на своем стуле и просто смотрела, да её компаньон в шубе закинул ногу на ногу и, не делая резких движений, наливал себе очередной стакан.
– Неправильно, – но голос трактирщика был слабым, как разбавленное водой пиво.
– Это правильно, раз случилось, – сказал Ягнёнок.
– Мы должны собрать присяжных, судить его, как положено, спросить кого-то…
Ягнёнок двинулся вперёд.
– Спросить тебе нужно лишь одно – хочешь ли ты стоять у меня на пути. – Трактирщик отступил, и Ягнёнок протащил парня мимо него. Шай, внезапно оттаяв, поспешила следом, мимо Лифа, стоявшего в дверях с раскрытым ртом.
Дождь снаружи ослаб и теперь размеренно моросил. Ягнёнок тянул Рыжего через заболоченную улицу к арке из корявых досок, на которой висела вывеска. Арка была достаточно высокой, чтобы проехал человек на лошади. Или чтобы повесить одного пешего.
– Ягнёнок! – Шай спрыгнула с крыльца таверны, сапоги увязли по щиколотку. – Ягнёнок! – Он взвесил веревку в руке, затем набросил на перекладину. – Ягнёнок! – Шай пробиралась через улицу, грязь чавкала у неё под ногами. Он поймал свободный конец веревки и натянул её. Рыжий парень споткнулся, когда петля затянулась на его шее, опухшее лицо выглядело глупо, будто он не мог понять, где находится.
– Разве не насмотрелись мы на повешенных? – крикнула Шай, когда добралась. Ягнёнок не ответил, не взглянул на неё, просто наматывал свободный конец веревки на руку.
– Это неправильно, – сказала она. Ягнёнок вздохнул и принялся тянуть парня в воздух. Шай схватила петлю у шеи парня и начала пилить коротким мечом. Он оказался острым. Перерезать верёвку удалось быстро.
– Беги.
Парень удивлённо смотрел на неё.
– Беги, ёбаный идиот! – Она пнула его по заднице, он прошлёпал несколько шагов и свалился ничком, с трудом поднялся и, спотыкаясь, ушёл в темноту, с ошейником из верёвки на шее.
Шай повернулась к Ягнёнку. Держа в одной руке украденный меч, а в другой остаток верёвки, он смотрел на неё, но словно не видел. Как будто даже не был собой. Как он мог быть тем же человеком, который ухаживал за Ро, когда она лежала в горячке, как мог петь ей? Пусть плохо, но всё-таки пел, и его лицо заботливо морщилось? А сейчас Шай смотрела в эти чёрные глаза, и внезапно к ней подкрался ужас, словно она смотрела в пустоту. Она стояла на краю пустоты, и потребовалась каждая крупица храбрости, чтобы не сбежать.
– Приведи их лошадей! – крикнула она Лифу, который торчал на крыльце с плащом и шляпой Ягнёнка в руках. – Всех троих, живо! – И он бросился выполнять. Ягнёнок просто стоял, глядя вслед рыжему парню, а дождь начал смывать кровь с его лица. Когда Лиф привел самую крупную лошадь, он схватился за луку седла и начал подниматься. Лошадь взбрыкнула, лягнулась, а Ягнёнок крякнул, разжав хватку, и повалился назад. Попытался схватиться за качнувшееся стремя, но не удержался на ногах и грузно шлёпнулся в грязь на бок. Шай села перед ним на колени, пока он пытался подняться на карачки.
– Ты ранен?
Он посмотрел вверх на неё, в его глазах были слезы, и он прошептал:
– Клянусь мёртвыми, Шай. Мёртвыми... – Она, как могла, попыталась поднять его – задачка не из лёгких, поскольку внезапно оказалось, что весит он, как покойник. Когда, наконец, Шай его поставила, Ягнёнок схватил её за плащ и притянул к себе. – Обещай мне, – прошептал он, – обещай, что больше никогда не встанешь на моем пути.
– Не встану. – Она положила руку на его покрытую шрамами щёку. – Хотя уздечку для тебя подержу. – Так она и сделала, а ещё гладила морду лошади, и успокаивала её, жалея, что её-то саму успокоить некому, пока Ягнёнок медленно и устало взбирался в седло, стиснув зубы, словно от натуги. Взобравшись, он сгорбился, положил правую руку на поводья, а левой закрыл плащ у шеи. Он снова выглядел стариком. Старше, чем когда-либо. Старик, которому на сгорбленные плечи легли ужасная тяжесть и тревоги.
– Он в порядке? – Лиф говорил едва не шёпотом, словно боялся, что его подслушают.
– Я не знаю, – сказала Шай. Казалось, Ягнёнок ничего не слышал – он морщился, глядя на горизонт, почти слившийся уже с чёрным небом.
– А ты в порядке? – прошептал ей Лиф.
– Тоже не знаю, – она чувствовала, что мир разбит, и всё смыло водой, а её носит по незнакомым морям, далеко от земли. – А ты?
Лиф покачал головой и посмотрел круглыми глазами вниз.