-Хочешь я уйду?
-Не знаю.
- Не уходи.
- Не могу.
Через час, она сидела в комнате Аланки, пила теплый какао, и плакала. Тихо и беззвучно. А подруга, в это время, рванула в аптеку. Хорошо еще, что ее деда дома не было. Свалил на какую-то выставку. А то ходил бы и ворчал.
Потому, одесситка расслаблено упала на постель подружки, и сдалась.
Сон. Ей нужен полноценный сон.
Глава 17
Мир не кажется таким уж ужасным, несправедливым и жестоким, когда стоишь на берегу моря. Когда вдыхаешь полной грудью свежий, морской воздух и просто молчишь. Когда только слушаешь и внемлешь тишине. И лишь у линии горизонта, кричат чайки. Очевидно обсуждают последние новости. Быть может и свой завтрак. Эти безумные птицы создают определенную динамику и настрой морского пейзажа, который развернулся перед глазами.
А небо.. Какое же оно непредсказуемое. Как и море. И так сладко они любятся вдали. У того самого горизонта, где кажется происходит настоящее сражение двух стихий – воды и ветра. Наблюдать за этим восхитительным чудом было и трогательно, и волнующе.
Ветер усиливался. Его колючее дыхание не согревало. Скорее наоборот. Обжигало. На миг, на один лишь краткий миг, Роза вспомнила Хворостовского. Его наглые руки, жадные прикосновения, и страсть, срывающая крышу у обоих.
Как там ругались тетки на Привозе?
- Вам таки нужно вызывать ремонтника.
- И почему это?
- Да у Вас крыша, кажется, течет.
-Что вы, что вы. Она не течет, а всего лишь съехала.
Волны усиливались, и увеличивалась сила, с которой они накатывали на песчаный берег. Вон уже и пена морская коснулась носка сапожек. А сил сделать шаг назад не было. Словно загипнотизированная, смотрела она на мокрые следы на песке.
Сколько Роза уже здесь стоит? Часа три? Четыре? И все смотрит на волны. Как истинная супруга моряка. Как Ассоль, так и не дождавшаяся свои Алые паруса.
Все это время, пока не разгулялась непогода, она украдкой подсматривала за медленно бредущими по набережной мамочками и их детками. В последнее время это было ее излюбленное занятие. Ну вот крайне занимательное, стоит отметить.
Хотя, во всем виноваты разбушевавшиеся гормоны.
Две полоски.
Вот кто бы сомневался? Вляпалась так вляпалась. На все девять месяцев. Ах нет, уже на семь.
Пребывая в далеком мире размышлений и самокопания, Роза не заметила, как пляж полностью опустел. Наполняя легкие кислородом, готова была признаться в одном. Все произошедшее больше не казалось чем-то страшным, или неправильным. Нет. И проблема была в ней. В ее вздорном характере. В нежелании подчиняться требованиям отца. В попытке доказать себе и миру, что сможет чего-то добиться. Сама. В одиночку.
Ну и что?
Добилась?
Ей нужна была тишина. И спокойствие. И некое уединение, чтобы все переварить. Осмыслить. Вот уже две недели этим занималась. И Одесса ей помогала. Словно любвеобильная подруга-старлетка, подбрасывала те умозаключения, от которых на душе становилось то тепло и радостно, а то и слезы наворачивались на глаза.
И да, она сбежала. Из Киева.
На утро, после случайно подслушанного разговора между сыновьями Фимы Львовича, одесситка струсила. Сглупила. Позвонила бабуле в Штаты и сказала, где находиться. В ответ пришлось выслушать недолгий монолог, который состоял в основном из красочных эпитетов, гремучей смеси украинских, русских и английских ругательств. Затем - расплакалась. Бабуля отключилась первой. А на рассвете следующего дня, в квартире Бржевских раздался дверной звонок. Дедушка Аланки, недовольно бурча, пошел открывать незваным гостьям.
Роза не спала. Услышав противную трель, сжалась вся. За тот недолгий миг, пока противный старик открывал дверь, сердце девушки успело совершить парочку кульбитов. И тут же разбилось о реальность.
Нет, не жестокую. Самую настоящую реальную реальность.
На пороге стоял …нет, не Руслан. И даже не Ник Марков.
Проглотив непрошенные слезы обиды, накатившие на глаза, она почувствовала теплое прикосновение Аланки. Ее ангелочек был рядом. Поддерживал ее.
Вот как можно быть такой доброй?