И к себе пустила. И деда послала. И накормила, и напоила. Сестра милосердия, и никак иначе. Но внезапно вспыхнувшая боль от понимания, что пришел не Хворостовский, никуда не делась. Быть может, дети потому и перестают верить в сказки, что с возрастом вся эта нереальная мишура испаряется, точно пушистые хлопья снега под беспощадными лучами солнца. И является внимательному взору ребенка не милый дворец, кареты куча нарядов, и любовь толпы, а серая, бетонированная реальность, где все боготворят лишь себя, и стремятся вырвать громадными клыками кусок побольше.
Тем временем, в квартире происходили судьбоносные передвижения. Оттеснив Господина Бржевского, в квартиру вошла ее бабуля. Об этом девушки, застывшие за дверью спальни, узнали не сразу. Отыскав в недрах жилища непутевую внучку, Любовь Марковна тут же принялась ее целовать.
Тех, кого по-настоящему любим, всегда прощаем. Ведь так?
Под немигающий взгляд старичка, маленькая комната заполнилась всей активной частью семьи Розы. А после - она снова сбежала. Но уже домой. В любимую Одессу.
Дольше всех из дома Бржеских выбиралась бабуля. Всего за один день миниатюрная старушка сумела довести дедулю Аланки до предынфарктного состояния. А затем, гордо удалилась. Точно королева.
Им предстояла долгая дорога домой. Предчувствие начало выноса мозга, девушка сдерживала себя. Только перечеркнутая отметка Киев была пройдена, у отца, который все это время хранил молчание, лопнуло терпение. И понеслась душа в рай. Он кричал, ругался, заставлял Розу периодически бледнеть и краснеть от обилия обидных высказываний. Стоически она все терпела, со всем соглашалась. А после, не выдержала. Попросив водителя, на пару лет старшее ее, остановиться, объявила новость.
- Я беременна! – новость произвела эффект, сродни броску Ментоса в бутылку с колой. Шум, гам, истерика, смех и слез. Бурный, яркий фонтан. Подождав немного, Роза спокойно продолжила:
- Потому, прекращайте кричать. Начинайте холить меня и лелеять. Если хотите увидеть нормального, здорового внука и правнука.
Наступила гробовая тишина. По сигналу, машина медленно тронулась. И до пункта назначения все сидящие в салоне пребывали в некой прострации. Лишь водитель Женька то и дело подмигивал ей в зеркале заднего вида. Подбадривал, как и полагается хорошему парню.
Руслана одесситка так больше и не видела. Связи с ним не было, да и не посмела бы она ему первая написать. Даже когда узнала, что беременна. Даже, когда скучала.
Дома, пересказав все матери, отец схватился за сердце. Остальные родственники с их дома смылись, побаиваясь за свои нескромные шкурки. И лишь одна бабуля, которая решила задержаться на родине, хитро улыбалась.
И улыбка эта, была красноречивее любых слов.
Знала любимая карга все. И кто отец ее будущего правнука, и что случилось в Киеве. И как Роза жила все это время. Молчала, дабы не ранить единственную, горячо любимую внучку.
Вот и пролетело так три недели.
Долгие, абсолютно унылые три недели.
Работать надобности не было. Как и не было необходимости заморачиваться о жилье, питании, покупке вещей. Она так от этого состояния отвыкла. И привыкать снова было как-то дико, пожалуй.
Отец с матерью от идеи замужества отказались. Приняли решение Розы ребенка оставить. Попробовали бы они заикнуться об аборте. Бабуля бы их в порошок стерла. Точно львица, рыскала она повсюду за внучкой, и оберегала ее от всего. И под шумок, завещание на нее переписала, дабы глупые мысли в голове не появлялись.
С каждым новым днем, понимание ситуации укреплялось в сознании родителей. И те медленно начали сходить с ума. То выбирали комнату, где необходимо было будущую детскую разместить. То спорили о цвете стен. Ругались, когда рассматривали каталоги с детскими вещами. Хуже мелкой детворы, ей Богу.
Девушка же, улыбалась и снова уходила из дома. Возле моря дышалось легче. И думалось легче. И жить хотелось. Еще радовали ежедневные звонки подруги, из Киева. Аланка спрашивала обо всем: о самочувствии, о том, чем Роза занимается, куда ходит, с кем видится.
Разговоры эти были подобны бальзаму на ее растревоженную душу. В ответ, одесситка так же расспрашивала подругу. И всегда, в их простом и непринужденном диалоге присутствовало напряжение.