-Как скажете, Любовь Марковна.
- Славный мальчик! Какой славный мальчик, - похвалила его старушка, и хихикнула. Прижимая к себе трофей, отвернулась от тихо беседующих друзей.
Что они понимают? Дураки!
Жизнь так прекрасна, так удивительна в своем шальном захватывающем ритме. Все меняется. Каждый день, каждое мгновение. И как тут не ловить кайф?
Машина тронулась с места, а вместе с тем, старушка предчувствовала скорую встречу с матерью Фимы Львовича, их будущую попойку, свадьбу и скорое рождение правнучки.
А возраст?
Бог с ним!
Когда на этой, грешной земле такие страсти кипят, о смерти думать нельзя! У них с Косатой пакт – пока сердце Любовь Марковной будет биться от неподдельного, искреннего желания жить, Косатая ее не тронет. Когда же старушка устанет, выдохнется, увидит счастья на лицах и в сердцах всех своих родных и близких, тогда они со старой подружкой встретятся. И уйдут вместе. А до той поры, еще и старика Бржевского окрутить нужно. Заодно и внучке его можно помочь. Зачахнет ведь ребенок. Это ее Розочка сильная и стойкая. А Аленький цветочек совсем помирает. Ну подумаешь немного вмешается? Воспитательные меры лишними не бывает.
Ведь так, Косатая?
Подождешь немножко? Не наигралась я еще.
Эпилог
Ночь давно баюкала в своих объятых уснувший город. Любимая сладко спала, уткнувшись носом в грудь мужчины. Во сне, она прильнула к его телу, в поисках тепла. Как делала всегда. Впрочем, в бессознательном состоянии мы все такие – искренние, настоящие, живые.
И он чувствовал себя живым. Впервые за столько лет. И только рядом с одной-единственной малышкой. Хотя в последнее время ее можно было называть бегемотиком. Близилось время родов, и пузо Розы стало просто громадным. Любимая сильно уставала, спала дольше, хныкала и истерила больше положенного. Впрочем, в этом плане она не очень изменилась.
Протянув руку, Руслан осторожно отбросил с миловидного личика тонкую прядку, и улыбнулся. Несмотря на усталость, потрепанные нервы, он все больше улыбался. По-настоящему, улыбался. Это такое непередаваемое состояние, когда хорошо. Без причины, хорошо. Все радует, от всего веет любовью и заботой. И пусть его дорогая супруга ежедневно терроризирует его, проверяя нервы на прочность, мужчина был за это несказанно благодарен.
И не верилось, что они столько всего пережили. Страстное знакомства, быстрое развитие отношений, неприятную ссору. А сколько всего было потом?
Хворостовский сбился со счета сколько Его Розочка угрожала, бросала все, начинала собирать чемоданы, в попытке уехать к маме. Мужчина не помнил. Он знал одно. За ссорой всегда следовало перемирие. Страстное, дикое. Вместе, чета Хворостовских не единожды подтверждали, что действительно самый горячий секс бывает только после ссоры.
Почему нет?
Врачи не запрещали, скорее даже наоборот, рекомендовали. А понимание того, что после родов какое-то время жену нужно будет беречь и доступа к телу не будет, подначивало страсть Руслана. И вот сейчас, он смотрел на спящую супругу, и пытался отключить в миг вспыхнувшее желание.
Нельзя ведь быть таким озабоченным! Или можно?
Кто подскажет, как жить правильно? Где прописаны все эти законы?
Их нет. Каждый день, каждый час, когда ты берешь на себя ответственность еще за чью-то жизнь, кроме своей, учишься заново жить. Любить, оберегать.
И вспомнилась свадьба.
Его красавица жена, и то, как они устав, послали всех. И несколько дней лишь то и делали, что наслаждались друг другом.
Имели на то право. Заслужили.
- Руся, - услышал он тихий шепот супруги, и перевел взгляд на ее губы. – Я ананас хочу.
- А я тебя. – хмыкнул в ответ мужчина, высвобождаясь из цепких объятий. Если его бегемотик захотел чего-то, уж лучше сразу идти на промысел. Дальше, может быть только хуже.
- Да? – сквозь сон, переспросила девушка, схватив его ладошку. Потянув мужа обратно в постель, хихикнула. – Ну тогда ладно. Ананас утром съем. Целуй меня, любимый.
А он что? Его дважды просить не нужно.
В следующий миг, растеряв оставшиеся связные мысли, Роза вынуждена была сдавлено выдохнуть. Мягко и нежно супруг стянул с нее футболку. Ее, не так давно, девушка откопала в недрах шкафа. И теперь каждую ночь засыпала лишь тогда, когда натягивала на себя растянутое нечто.