— Кто?
— Старик.
Открыла дверь и ничего не могла понять. Перед ней стоял мальчишка. Маленький, продрогший. И чего ему вздумалось назвать себя стариком?
— Ты, мальчик, наверно, ошибся двором, — сказала она растерянно.
Мальчишка шмыгнул носом, деланным баском сказал пароль и добавил:
— Нет, не ошибся, «мама родная». Со мной еще один человек.
«Знает мою кличку», — подумала Ярина и успокоилась. Пропустила в хату мальчишку, а потом и мужчину в полушубке.
Как только они переступили порог, Спиридон повернулся к хозяйке:
— Вы, мне говорили, отведете доктора на другую квартиру. В Любче. Там будет ждать Ваня… Так зачем нам ходить ночью? Покажите дорогу, я сам доведу. Пусть доктор только немного отогреется… — Басок Спиридона вдруг дал «петуха», и мальчик кашлянул, чтобы скрыть неловкость.
Ярина как будто не слышала никаких слов, она участливо смотрела на его посиневшее от холода и усталости лицо.
— Я думала, что дед придет. Кличка-то Старик… Кто же тебя, такого малого, послал в такую даль?
Курьер ответил сердито:
— Вы же знаете, что по правилам конспирации я не имею права ничего вам рассказывать.
Женщина слегка улыбнулась:
— Знаю. У меня столько курьеров перебывало!.. Но такого, как ты, не было…
И тут подал голос другой — он уже снял полушубок и сидел на лавке, махал ногами, стараясь согреть их:
— Вы, уважаемая хозяйка, не конфузьте Спиридона. Он настоящий курьер и сегодня даже мне жизнь спас. Подождите, согреюсь, отдышусь немного, тогда все и расскажу. А вы тем временем загоните нашего юного друга на печь, у него ноги совсем мокрые…
Ярина всплеснула руками:
— Чего ты молчишь? Ну-ка, снимай немедленно свои чуни — и пошел на печь. Она еще теплая…
— Да нет… уже время идти…
— Никуда ты не пойдешь! — В голосе хозяйки появились суровые нотки. — Заболеть хочешь? Ну-ка, лежи, а то как возьму веник!..
Спиридон в растерянности постоял немного и пошел на печь. Положил голову на подушку, и тут же на него внезапно накатилась высокая волна сна…
ЮСТЯ
Утром командир вызвал Спиридона и сказал:
— Каспрук просит на пару недель оставить тебя в лагере. Отдохнуть. Так что оставайся. Помогай вместе с Семкой беженцам. Видишь, сколько их привалило, калина-малина.
Спиридон первые дни честно выполнял приказ командира. Строил вместе с партизанами утепленные шалаши, присматривал за детьми… Но ему все скоро наскучило. Разве это дело для партизана! А не поискать ли в лесу другой отряд? Рассказывали, будто видели как-то человек десять в кожухах, шли стороной. Хорошо бы разыскать их! Может, у них даже связь с Москвой есть. Вот будет здорово!
Два дня Спиридон и Семка топтали снег вокруг лагеря.
Хотя бы одного человека встретили.
На третий день Спиридон пошел один — Семка напился в лесу холодной родниковой воды и захворал.
Спиридон захватил наган Семки.
Он долго бродил по лесу, далеко отошел от лагеря, с ног валился от усталости, но никакого намека на партизанскую стоянку.
Присел под калиновым кустом, чтобы отдышаться. Поднял глаза и увидел две грозди калины. У Спиридона даже слюнки потекли — калина сейчас как мед!
Сорвал одну гроздь, потянулся за другой. И вздрогнул от громкого крика: «Стой! Руки вверх!»
Недалеко от куста стоял мальчишка его возраста. Полный, как куль зерна. Нахмурил белые брови, смешно надул губы. В руках обрез.
— Ты кто такой? — спросил он баском. — Почему рвешь мою калину?
— А ты что, сажал ее? — захорохорился Спиридон. — Захотел — и рву.
— Сажал, не сажал — твое дело маленькое! Поднимай руки! Я не шучу.
Видя, что мальчишка положил палец на спусковой крючок, Спиридон неохотно поднял руки.
— А ты кто такой? — спросил Спиридон миролюбиво.
— Ты поговори мне! — крикнул мальчишка. — Слепой, что ли, не видишь? Я партизан.
Спиридон облегченно рассмеялся. Ну и насмешил! Видно, не раньше чем вчера взял в руки обрез и такого вояку из себя корчит, что куда там!
Он протянул мальчишке гроздь:
— Возьми свое добро, если жалко… Я ведь тоже партизан.
Мальчишка взял калину и тут же стал есть ягоды. Даже глаза прижмурил от удовольствия. «Ну и жадина, — подумал Спиридон. — Даже не подумал со мной поделиться. Бывают же люди…»
Мальчишка съел ягоды, вытер кулаком рот и спросил высокомерно:
— А не врешь? Из какого куреня?
«Курень? При чем тут курень?» — не понял Спиридон. Вслух сказал: