— У нас Конищук командует.
— А у нас, украинских партизан, самый главный — батько Тарас.
Ага, так вот это какие «партизаны»…
— А ты ходил на операции против немцев? — поинтересовался осторожно Спиридон.
— Нет, — признался мальчишка. — А поляков резать ходил. И евреев бить.
— А за что их бить? — еле сдержал свое возмущение Спиридон.
— Как за что? — подозрительно посмотрел на него мальчишка и опять поднял обрез. — Это же враги Украины. Евреи, москали, поляки.
— А немцы?
— Немцы?.. Немцы тоже будут врагами, если выступят против нас. А сейчас они наши друзья, потому что обещают разрешить самостоятельную Украину, как только кончится война с москалями.
У Спиридона даже в глазах потемнело от гнева.
— Ах ты, бандит проклятый!
Мальчишка вскинулся, глаза у него сузились, стали злыми, как у разъяренного вепря.
— Ага-а! — процедил он сквозь зубы. — Так вот ты какой партизан! Советский… Ну-ка, руки вверх и топай вперед! Там ты обо всем расскажешь!
«Что же делать? Что? Как выйти из этого положения?» Спиридон попробовал оглянуться. И сразу же в его спину уткнулся ствол обреза.
— Не дергайся, а то…
Спиридон шел и тоскливо смотрел на березы, застывшие в скорбном безмолвии, на беззаботного воробья, прыгающего по голой ветке…
— Стой! — вдруг приказал мордастый. — Давай-ка я тебя обыщу… Может, у тебя оружие…
Держа в правой руке обрез, он левой полез в пустой карман Спиридона…
Раздался выстрел. Мордастый громко закричал и выронил обрез. Спиридон схватил оружие… Пришел в себя в густых зарослях ежевики, он запутался в ней и упал лицом на колючки. Кожу обожгло!
Убежал!.. Вместе с радостью, что удалось спастись, пришла досада: почему не убил мордастого?
Он долго петлял, пока не попал на большую поляну. Огляделся. Чудное какое-то место… Никогда не думал, что на Волыни есть такие уголки… Песчаные холмы показывают из-под снега свои желтые плешины. Между холмами кланяются ветру кустики ивняка, обшарпанные низкорослые березки и сосны. Ветер сдувает с плешин песок, желтит снег. Настоящая пустыня, только не раскаленная солнцем, а примороженная.
В небе темнели, сгущались тучи. Вскоре они заволокли все небо. Пошел мелкий, как мука, снег. Стало еще мрачнее, еще безрадостнее в этом неуютном уголке. Правда, это к лучшему, что идет снег, — следы занесет.
У Спиридона окоченели ноги, ветер упрямо забирался в чуни, под фуфайку.
Из леса никто не выходил.
Когда над холмами поплыли серые сумерки, Спиридон встал. Куда идти? Постоял немного — нет, идти, куда-то идти, двигаться. Иначе на таком ветру и морозе превратишься в сосульку.
Он быстро пересек пустыню и спрятался в лесу. Спиридон совсем уже валился с ног от усталости, проголодался, замерз, когда до его слуха донесся слабый собачий лай. А вдруг это только послышалось?.. Нет, лает собака.
Вскоре он увидел хутор, совсем затерявшийся в лесах. Тут, наверное, и немцев-то нет — вишь, как разошелся пес. Ни в одном окне света не было. Из предосторожности Спиридон некоторое время постоял в кустах. Глядел на хаты — в которую постучать?.. Может, в эту крайнюю, маленькую?
Спиридон едва коснулся пальцем стекла, за окном послышался радостный голос:
— Ой? Это ты? Наконец!..
Спиридон попятился от окна в растерянности — кто его мог ждать на этом хуторе?
Открылась дверь, и Спиридон увидел тоненькую девочку в белой длинной сорочке.
— Ой, кто это? — голос испуганный, разочарованный.
Спиридон тихо ответил:
— Не бойся, я не бандит, я мальчик, пусти на ночь. Я так устал и замерз, что зуб на зуб не попадает.
Девочка прикрыла дверь:
— Нет, я одна… Мама сказала, чтобы я никого не пускала… Ты правда сильно замерз?
— Еще как!..
— Ну тогда входи. Нет, погоди, я только пальто накину.
— Что же ты живешь в леднике? — грубовато поинтересовался Спиридон. — Ленишься за дровами сходить? Лес же рядом.
— У нас хата такая, что тут же все выдувает, — начала оправдываться девочка. — Утром я протопила. Вечером тоже собиралась, но одной страшно идти в лес за дровами… Ты голоден?
— Как волк.
Девочка взяла ухват, застучала им в печи.
— Осторожно, — сказал Спиридон. — Ты все горшки там опрокинешь…
— А там опрокидывать нечего. Я сегодня только картошку в мундире варила.
Девочка выдвинула чугунок.
Спиридон с жадностью стал уминать картошку. Девочка, глядя на него, тоже стала есть. Он время от времени украдкой поглядывал на нее. Белое худенькое личико, поблескивают глаза.
Спиридон стеснялся девочек и никакого понятия не имел, как нужно держаться с ними. А с этой у него сразу разговор завязался. С ней как-то легко, как с мальчишкой.