КПСС нельзя обязать не заниматься политикой. Кроме того, какая-то мобилизационная структура нужна. Если Сталин — мобилизационный лидер, то он обязан предъявить мобилизационную политическую структуру. Так что свести КПСС на нет невозможно. Но держать ее элиту (то бишь номенклатуру) в состоянии глубочайшего дискомфорта, постоянно терзать эту элиту репрессиями — тоже совершенно необходимо. Иначе она и мышей ловить перестанет (расслабится, обуржуазится и так далее), и вознамерится посягнуть на своего лидера.
Контроль за элитой КПСС, расправа над элитой КПСС — вот основная функция органов, возглавляемых товарищем Берией. Да, нужен еще и контроль над армией, подавление в нем вируса политической субъектности. Но у наших военных тяга к подобной субъектности всегда носила и слабый, и ущербный характер. Тут что СССР, что Российская империя. А вот за КПСС, которой как-никак предписано быть и политическим субъектом, и идеологией, и конституцией, — нужен глаз да глаз.
Нельзя десятилетиями действовать подобным образом, не оправдав чем-то правомочность и необходимость подобных действий. Ненависть к партии вообще и партийной элите в первую очередь — можно сказать, в крови у органов. И как ты кровь ни переливай — это остается.
Но партийная элита ненавидит органы столь же сильно. И по столь же понятным причинам: слежки, доносы, черные воронки, расстрелы, пытки, ГУЛАГ…
На что это всё похоже? Конечно же, на ненависть бояр к опричнине Малюты Скуратова. И на ненависть опричнины к боярам. Но там всё носило не настолько планомерно длительный характер.
Итак, для КПСС расправа над Берией — это еще и укорачивание органов. Номенклатура КПСС хочет одного — чтобы эти самые органы никогда больше не могли ее, номенклатуру, терзать. Пусть они терзают всяких там диссидентов и прочих недовольных. Но — руки прочь от партии!
Конечно, партия имела и свою разведку, и свою внутрипартийную карательную инстанцию (Комитет партийного контроля), и многое другое, включая особую партийную тюрьму. Но органы при Сталине существенно поколебали неприкасаемость отечественного монопольного политического субъекта.
Расправа над Берией (да и над Сталиным тоже) нужна была для утверждения абсолютной неприкасаемости высшей партийной касты. Да и не только высшей…
Теперь представим себе, какую остроту ненависти к партии, номенклатуре и всему прочему должна была испытать система, именуемая «органы», когда ее стали растаптывать, унижать, терзать… Носила ли эта ненависть открытый характер? Безусловно, нет. Носила ли эта ненависть хоть и закрытый, но осознанный характер? Если речь идет о большинстве советских людей с соответствующим погонами на плечах, ответ должен быть категорически отрицательным.
К моменту назначения Ю. В. Андропова председателем КГБ СССР всё это могло иметь только подсознательный, «неявно субкультурный характер». Да и то — лишь для наиболее продвинутого в этом направлении меньшинства. Но почва, безусловно, была. Историческую память полностью стереть невозможно. Любое крупное закрытое профессиональное сообщество позиционирует себя по принципу «мы и они» и в соответствии со своим внутренним «фольклорным» субкультурным преданием. Посеять в эту почву нужные зерна, бережно ухаживать за всходами, взрастить посев, собрать урожай — вот в чем была задача К-17, коль скоро узкая группа единомышленников хотела сформировать дееспособную внутреннюю партию. И с этой задачей Андропову удалось справиться. Говоря родственникам Берии, что Лаврентий Павлович был великим человеком, замыслившим спасительный проект, что он, Андропов, видит свою миссию в том, чтобы завершить великое дело Лаврентия Павловича, Юрий Владимирович, что называется, нарывался. Но, будучи весьма осторожным человеком, он мог столь дерзко себя вести, только оценив разницу между состоянием дел к моменту расстрела Берии и ситуацией так называемого застоя.
Всем, кого всерьез интересует, насколько велика разница между 1953 и 1980 годами, рекомендую по многу раз вчитываться в тот лозунг, который у позднесоветского человека не вызывал никакого энтузиазма: «Да здравствует Коммунистическая партия Советского Союза — вдохновитель и организатор всех наших побед!».
Это — блестящая формула линейной идеологической мобилизации. Должна ли она становиться лозунгом? Конечно же, нет. И это первое, над чем необходимо задуматься. В самом деле, зачем развешивать повсюду на красных полотнищах формулу, которую необходимо не декларировать, а осуществлять? Это может делаться, согласитесь, только тогда, когда о реальном осуществлении чего-либо подобного не может быть и речи. А лозунги вывешивать надо — и к праздникам, и вообще.