Итак, уличные протесты, организуемые при содействии власти (или очень влиятельной, либеральной, внутривластной «команды») и являющиеся частью войны против партии власти. Вот что такое «горбик» № 17.
Ход моих тогдашних рассуждений вкратце сводится к следующему.
Первое. На ритмограмме тогдашнего перестроечного процесса — семнадцать «горбиков», следующих друг за другом в определенном порядке.
Второе. На ритмограмме процесса, разворачивавшегося в последние несколько лет, — шестнадцать из семнадцати «горбиков» следуют друг за другом в том же порядке.
Третье. Высокая степень совпадения двух ритмограмм свидетельствует о том, что мы имеем дело с одним и тем же перестроечным процессом. Тогда разворачивалась перестройка. Теперь разворачивается перестройка-2. Ничего конспирологического в таком выводе нет. Аналогичный вывод сделали бы люди самых разных профессий. Например, врачи, сравнивающие кардиограммы или энцефалограммы.
Четвертое. Если всё это так, то вскоре на нынешней ритмограмме должен появиться семнадцатый «горбик». То есть должны начаться массовые уличные протестные «действа». И не абы какие, а именно перестроечные.
Пятое. Данный вывод носит прогностический характер. Это не конспирологический вердикт, это — гипотеза, требующая проверки и аналитического обоснования.
Шестое. Вопрос сейчас не в том, удастся ли дать такое обоснование, а в том, что делать, если гипотеза подтвердится на практике. Пройдет несколько месяцев и — если моя гипотеза справедлива — заклубятся на московских улицах и площадях толпы новых перестройщиков, получающих поддержку с самого что ни на есть политического Олимпа. Не факт, что это произойдет, но если это произойдет — чем ответить на такой вызов?
В лихие перестроечные годы я мог начать самостоятельную политическую деятельность — создать свое неосоветское движение отдельно от КПСС, противопоставить перестроечным толпам другой контингент граждан, готовых отстаивать СССР и на митингах, и, если понадобится, с оружием в руках. Но я поверил в возможность мобилизации здоровых коммунистических сил. Такие силы были. Олег Шейн, член Политбюро, замгенсека по оргработе, статный, красивый сибиряк, метался по своему кабинету, как тигр, запертый в клетку, и убеждал меня, что партия вот-вот проснется и даст отпор врагам Советского государства. От Шейна веяло сибирской прямотой, сибирской же безоглядностью. «Партия проснется, Сергей, — говорил он мне. — Ей надо помочь — идеологией, аналитикой». Я помогал, как мог, и Шейну, и другим. Другой член Политбюро, первый секретарь МГК КПСС Юрий Прокофьев, человек иного, чем у Шейна, темперамента, но такой же порядочности, убеждал меня в том же. И я тоже помогал — писал тексты, доклады, программы, статьи. Выступал по радио и телевидению. Понемногу противодействие перестройщикам нарастало. Но в решающий момент КПСС не решилась дать перестроечным толпам патриотический гражданский отпор. КПСС понадеялась на силовые структуры — госбезопасность, армию. И — сокрушительно проиграла. Потому что нельзя не проиграть, если:
• глава государства — и слабак, и изменник;
• отстраняющая его команда — внутренне слаба, разобщена и не готова к полноценному, жесткому противостоянию государственной измене;
• твой противник задействовал уличный протест, а ты не хочешь отвечать ему тем же;
• силовые структуры деморализованы, дезорганизованы, уже попали под идеологическое влияние противника и в силу слабости и разобщенности противодействующего измене ГКЧП не получают адекватного приказа о подавлении измены.
КПСС стала противодействовать измене именно таким, обреченным на поражение образом. И закономерно проиграла, будучи вовлечена в действия, которые победивший противник диагностировал как «путч» (тут ведь главное — победить, а потом можно всем навязать свою оценку произошедшего). КПСС своим разгромом обрекла на паралич Съезд народных депутатов СССР, катастрофически подорвала возможности Съезда народных депутатов РСФСР, погрузила в кому все крупные патриотические организации. В момент, когда Беловежская пуща преступно ликвидировала дышащий на ладан СССР и сформировала весьма ущербный тип усеченного российского государства, на улицу выводить никто никого не мог и не стал. Займись я в конце 80-х созданием новой политической партии, я мог бы вывести людей на улицу для противодействия беловежским изменникам. Но я тогда иначе распорядился своими возможностями.