Речь и впрямь шла, к сожалению, не о театре, пусть и трагическом, а об историческом крахе. И даже о чем-то большем.
Давайте выведем за скобки кривляние актеров, исполняющих роли военных и уличных вожаков. А также сценарные разработки режиссера, выводящего на сцену этих актеров с далекоидущими провокационными целями. Ибо всё это — всего лишь Игра — элитная игра, специгра, «игра в бисер».
Игра всесильна, если История ей не противостоит. История — это прямая, накаленная общенародная страсть. Страсть к добру, справедливости. Страсть, направленная на завоевание и защиту Высшего блага, воплощенного в определенном идеале — конечно же, исторически обусловленном, но имеющем выход на те уровни смысла и бытия, где пересекаются безусловное с обусловленным.
Когда История по факту противостоит Игре, противостоит ей самым разным образом, в том числе и через уличный глас народа (не вопли подворотни, сопровождающие смуту, а глас народа), — тогда игра скукоживается, прячется в элитные норы. Когда же История устает — игра вступает в свои права. А значит, наша задача — держать высокий исторический градус постоянно. А ежели он почему-то, тем не менее, снижается, то играть по-крупному в интересах народа и государства. Играть и ждать, когда вернется История. Играть — и работать на ее возвращение.
Глава III. Предатель-одиночка или…?
Уже не раз обсуждалась особо пакостная роль Горбачева во всем, что касается развала страны, разгрома идеологии, организации неслыханного глумления над ценностями, нормами и идеалами своего общества, втягивания человечества в антигуманистическое инферно. Но Горбачев не дьявол, обладающий сверхчеловеческими возможностями, не инопланетянин, прилетевший с планеты, находящейся на более высоком уровне развития. Он даже не сверхмощный андроид, он человек, которого какая-то мощная система должна была продвинуть на пост Генерального секретаря.
Допустим маловероятное: что Горбачев — это просто очень удачливый карьерист, сумевший залезть без мыла в мозги и души престарелых членов Политбюро, обольстить их, сыграть на противоречиях между ними. Что может сделать подобный карьерист-одиночка, случайно оказавшись у власти? Только плыть по течению, но никоим образом не осуществлять, причем на редкость успешно, амбициозный проект разрушения всего на свете. Ведь человек (а мы договорились, что Горбачев — обычный человек, а не злой супермен из голливудского фильма) может что-либо осуществлять только с командой единомышленников (столь же подлых, как он сам, и обладающих такой же мертвой хваткой). Откуда взялась эта команда? Ее не может создать резидент американской разведки. Максимум максиморум, этот резидент может наладить с подобной командой связь. Да и то далеко не сразу — только после того, как такая команда обретет достаточное могущество и не побоится быть уличенной в подобной связи.
Итак, только мощный слаженный элитный коллектив мог привести Горбачева к власти. И только такой коллектив мог запустить один из самых амбициозных и скверных проектов, когда-либо осуществлявшихся подобными дружными элитными коллективами, — эту самую перестройку.
Но как могла система, давившая любое инакомыслие, а уж тем более реальное посягательство на государство и власть, допустить формирование подобного коллектива и его превращение в субъект, способный не только взлелеять, но и осуществить свою поганую перестройку?
Любая система воздействует одним образом на социум и другим образом — на элиту, то есть элементы самой системы. Но советская система не только не ослабляла карающую длань, обнаруживая политические или идеологические проступки лиц, входивших в элиту, но и напротив, порой карала своих элитариев за проступки такого рода даже строже, чем обыкновенных простых людей. Работягу, обложившего Брежнева матом, пожурят, а первого секретаря обкома комсомола — прижмут по полной программе. Кроме того, за всеми не уследишь. Что именно ляпнул прораб провинциального стройтреста? Это ведь еще нужно, чтобы соответствующий контингент: а) зафиксировал это; и б) стал докладывать по инстанциям. А вот установить стопроцентный контроль за словами и действиями перспективного комсомольского работника — дело святое и обязательное. А значит, вся проблема — в тех, кто устанавливает этот контроль. Поскольку этот контингент (агентура и оперативный состав) не только осуществляет надзор в пассивном режиме, но и активным образом зондирует подконтрольный контингент. То есть сами рассказывают анекдоты, костерят почем зря Брежнева и других — и ждут, кто и как на это откликнется. Те, кто не реагирует на это или реагирует негативно, интереса не представляют. А те, кто на эту удочку попадают, подлежат более серьезной разработке и делятся на малоперспективных и перспективных.