До Руцкого я не дошел: выйдя от Хасбулатова, который выслушал мои аргументы с необычным для него безразличием, я наткнулся на группу баркашовцев, которые заявили, что им приказано вывести меня из Дома Советов.
Баркашовцы… Сразу после подписания Ельциным Указа № 1400 небольшое количество баркашовцев оказалось в Доме Советов. Это были плохо одетые, щуплые пареньки. Вскоре их заменили другие. Высокие, одетые в хорошо пошитую форму…
Сразу после срыва антихасбулатовского демарша Абдулатипова и Соколова ко мне подошел Виктор Баранников, бывший глава ельцинской ФСБ, перешедший на сторону Руцкого и Хасбулатова. Баранников завязал со мной беседу в приемной Хасбулатова. Из приемной Хасбулатова мы, беседуя, прошли в сектор Дома Советов, где находились апартаменты Баранникова. Апартаменты эти состояли из приемной, в которой сидел доверенный офицер Баранникова, собственно кабинета и комнаты отдыха. Мы зашли в кабинет. Сидевший в приемной офицер принес нам чаю и удалился. Баранников, извинившись, ушел ненадолго в комнату отдыха. И вернулся в синем тренировочном костюме и мягких тапочках (Дом Советов был уже оцеплен и мы ночевали в своих кабинетах, укрывшись кто осенним плащом, кто одеялом, пронесенным в Дом Советов заботливыми и пронырливыми супругами (оцепление поначалу не было на сто процентов непроницаемым).
Переодевшись, Баранников коротко поговорил по тогдашнему очень громоздкому мобильнику с женой и одним своим, перешедшим к Ельцину, сослуживцем.
Затем мы снова стали обсуждать ситуацию. Разговор почему-то был невероятно долгим. Возбуждение после срыва демарша Абдулатипова и Соколова было огромным.
Мы засиделись до утра. Утром в кабинет ворвался офицер, сидевший в приемной, и закричал: «Сергей Ервандович, идите скорей, вам надо это видеть!» Потом офицер взял себя в руки, извинился перед шефом, но продолжал настаивать на том, что мне надо «это» видеть.
Мы вышли из кабинета в приемную. Из окон приемной была видна и территория, примыкавшая к зданию Дома Советов, и находившееся рядом здание американского посольства. У офицера, находившегося в приемной, были свои возможности более детально мониторить происходящее. А происходило следующее. По территории, примыкающей к Дому Советов, аккурат мимо наших окон маршировала колонна «необычных» баркашовцев. Статных, хорошо одетых, вымуштрованных, невесть откуда появившихся накануне (обычные баркашовцы — невзрачные, плохо одетые и невымуштрованные с самого начала находились в Доме Советов). Необычные баркашовцы больше всего напоминали подразделение военнослужащих, специально отобранных для исполнения воинских ритуалов (почетных караулов, торжественных похорон и так далее). Маршировали необычные баркашовцы очень и очень впечатляюще. Впереди шел человек с переносной рацией.
— Сейчас, они остановятся, — сказал офицер, предложивший нам стать зрителями этого и впрямь впечатляющего спектакля. Они и вправду остановились.
— Сейчас их развернут так, чтобы фотографы могли сделать фотографии анфас, — сказал офицер. «Они» и впрямь развернулись нужным образом. По команде человека с переносной рацией.
— Сейчас сфотографируют их приветствие. — Необычные баркашовцы приветственно вытянули вперед правые руки, демонстрируя нашивки на рукавах (четкие, яркие, аккуратные). Приветствия очень напоминали фашистские. Нашивки — гитлеровские свастики.
— Сейчас их развернут в профиль, — предупредил офицер. Новый ракурс. Опять — приветственно выкинутые вперед правые руки.
— Сейчас их чуть-чуть подвинут и снова сфотографируют, — сказал офицер. Именно это и произошло. Но даже без ценнейших комментариев офицера было ясно, что подразделение необычных баркашовцев: а) построено и выведено на площадку для фотосессии; б) фотосессия ведется или напрямую с территории американского посольства или с территории, к этому посольству непосредственно примыкающей.
— Всё, сессия окончена, — сказал офицер. Баркашовцы развернулись и стройной колонной покинули съемочную площадку.