Но проходит время… Новый социально-политический субъект (большевистская партия, опирающаяся на рабочих и крестьян) утверждается у власти и сталкивается с тем же самым, с чем столкнулся социально-политический субъект, осуществивший Великую Французскую буржуазную революцию, — с принципиальной невозможностью искоренения религиозной веры.
Далее обнаруживается, что верующие и священнослужители готовы принять новое жизнеустройство, готовы по целому ряду вопросов поддержать субъект, это жизнеустройство утвердивший и развивающий.
Обнаруживается также, что в тяжелые времена, например, в ходе Великой Отечественной войны, поддержка верующих и окормляющего их клира крайне необходима властвующему социально-политическому субъекту.
Сам же этот субъект, по мере укрепления у власти, приобретает всё более консервативный характер. И перестает понимать, почему надо яростно бороться с «религиозными предрассудками», если оные помогают, а не мешают искомой политической стабильности.
Кроме того, субъект не робот. Он представляет собой сообщество конкретных людей. Каждый из которых смертен, не защищен перед лицом разного рода экзистенциальных вызовов (старение, болезнь, размышления о смерти, смерть близких и так далее). Какие-то конкретные люди, входящие в рассматриваемые сообщества, продолжают отвергать религиозные предрассудки. А какие-то — меняют позицию.
За полстолетия резко меняется картина мира. Если в конце XIX — начале XX века эта картина на сто процентов исключала любую религиозность, то к шестидесятым годам XX века всё обстоит иначе. Астрофизика… Физика элементарных частиц… Черные дыры… Искривление пространства-времени… Совсем парадоксальные физико-математические модели, в которых, для описания реального, физического космоса вводится, например, четвертое пространственное (!) измерение… Новые открытия в сфере человекознания… Открытия, резко усложняющие представления о человеческой истории, о происхождении человека… Всего и не перечислить!
Да, 1962 год не 2012-й! Прошло еще полстолетия. Но и тогда простая и определенная картина мира, без которой нет и не может быть простого, непоколебимого, четкого классического материализма, — потеряла ту убедительность, которую имела в начале века.
Мировое коммунистическое движение требует идеологической гибкости. Где-то политическая победа требует идеологического диалога с христианством. А где-то нельзя обойтись без диалога с исламом, даосизмом, буддизмом, брахманизмом, ламаизмом… Мало ли еще с чем! Фидель Кастро — ценнейшее приобретение для СССР. Но он христианин, готовый стать коммунистом. И не просто христианин — начитанный воспитанник иезуитских учителей.
Никакой необходимости держаться за то, что ранее было и убедительно, и полезно в политическом плане! И огромная необходимость такого идеологического обновления, которое откроет второе идеологическое дыхание, создаст необходимые, многомерные и прочные, мировоззренческие союзы.
А чем обеспечивается многомерность и прочность таких союзов? Ведь тебе нужен такой, обновленный и усложненный коммунизм, который окажется созвучен и светским людям, и представителям разных религий. А эти самые «представители» между собой веками воюют. У них, видишь ли, «конфликт цивилизаций». Их одних спаять между собой невозможно. А тебе надо ко всему этому еще и светских людей подключить. Возможно ли что-то подобное?
Построение таких — прочных и многомерных — союзов немыслимо без обращения к так называемым предельным основаниям. То есть — к метафизике. Вне представления о предельных основаниях разговор о метафизике лишен серьезного позитивного содержания. Можно, конечно, подменить серьезный разговор спекуляциями на тему о коренных различиях между метафизикой и диалектикой. А дальше всё утопить в пустых рассуждениях об уникальных качествах материалистической диалектики.
Но, во-первых, диалектика не отменяет проблемы поиска предельных оснований. Якобы этих оснований нет, поскольку они должны быть неизменными, а диалектика всё растворяет в движении. Даже если это так (а обсуждение этого вопроса завело бы нас слишком далеко) предельным основанием становится само движение. Или — нечто, с ним сопряженное.