Что касается Гастона де Мариньяка, сообщаю, что двадцать пятого марта 1986 года он был обнаружен повешенным в собственной квартире, по адресу: бульвар Латур-Мобур, дом 14.
Две эти смерти связаны между собой. Лахос и Мариньяк имели отношение к документам из папки за номером 7JCP070301.
Мне удалось установить, что в восьмидесятые годы эти факты никого не заинтересовали, что само по себе странно. Я удивился еще больше, когда узнал, что следственные материалы по этим делам — определенно, убийствам! — исчезли из полицейских архивов. Ни в комиссариатах тех районов, где были обнаружены трупы, ни в центральном архиве не обнаружилось никаких упоминаний о них. Создается впечатление, что чья-то невидимая рука старательно замела все следы.
Все-таки после смерти Мариньяка в газетах появилось сообщение, что в кармане его пальто был обнаружен листок бумаги с рисунком красными чернилами — змея, кусающая себя за хвост.
Все эти обстоятельства навели меня на мысль о связи библиотечной папки, некой преступной организации, эмблемой которой является красная змея, гибели Андреаса Лахоса и Гастона де Мариньяка двадцать лет назад и убийства мадемуазель Тибо.
Имею честь сообщить, что ваше поручение исполнено.
Годунов поддался искушению и закурил, пытаясь справиться с накатившим волнением. Пот лил с него ручьями. За двое суток инспектор Дюкен проделал колоссальную работу.
Комиссар знал, что этот юноша далеко пойдет, однако его потрясло другое. Он убедился в существовании тайного общества, корнями уходившего в далекое прошлое. Это следовало из доклада Дюкена.
— Вот уж нет! — выкрикнула женщина.
— Слушай, Марго, ты в эти штуки не веришь. Сама же сто раз говорила!
— Я верю в то, что у меня есть право остаться здесь. Это будет нечто вроде компенсации за все твои художества. Тогда мы наконец помиримся!
Пьер изобразил на лице покорность судьбе. Он знал, что битва уже проиграна. Журналист понял это, как только Маргарет вышла из своего убежища через несколько секунд после ухода Габриэля. Лицо ее было озарено внутренним светом, на полных губах сверкала насмешливая и в то же время довольная улыбка. Эта шотландка была одним из самых упрямых людей, которых Бланшар встречал в своей жизни, весьма насыщенной приключениями.
— Но ты ведь не отправишься со мной в дом к его брату! — отстаивал журналист свой последний рубеж, чтобы поражение не выглядело столь сокрушительным.
— Вот это разумно, — согласилась Маргарет. — Мое присутствие там никак не удастся объяснить.
— Наконец-то я наблюдаю в твоих поступках хоть какую-то логику.
Маргарет поцеловала его в щеку.
— Мне не кажется, что этот д'Онненкур сможет как-то подтвердить свои слова, но если у него и впрямь найдутся доказательства, то это будет важнейшее историческое открытие за все последние годы.
— Что ты имеешь в виду?
— О подобных чудесах мечтает любой историк.
— Ты хочешь сказать, что эта история предназначена для тебя?
— Только научная часть. Сенсационный репортаж остается за тобой.
В итоге они пришли к соглашению о том, что Маргарет изучит обе версии документов из папки в обмен на информацию, которую Пьер добудет в квартире Исаака д'Онненкура. Возможно, именно там скрывался ключ к невероятным тайнам, связанным с родословной двух братьев. Дело упрощалось тем обстоятельством, что Габриэль не взял с Пьера обещания молчать о том, что будет ими найдено. Пьер до сих пор не мог себе представить, что же могло бы храниться в старинном комоде.
Квартира старшего брата Габриэля занимала весь роскошный верхний этаж дома, находящегося на углу Елисейских Полей и улицы Бальзака, совсем рядом с Триумфальной аркой. Нижний этаж был занят офисом знаменитой автомобильной компании и салоном высокой моды.
Портье в униформе приветствовал Габриэля, поднеся руку к козырьку фуражки:
— Добрый вечер, месье д'Онненкур.
— Добрый вечер, Оноре.
Один лишь беглый взгляд на просторный вестибюль показал журналисту, насколько обеспеченные люди здесь проживают. Роскошью была отмечена каждая деталь отделки — стены, обитые тканью, панели благородного дерева, бронзовые бра и хрустальные люстры, свисавшие с потолка. Даже сквозь ботинки Пьер ощутил толщину ковра. Зеркало барочных очертаний в широкой оправе отражало великолепную копию картины Клода Лоррена — красивый закат, золотистые отблески на руинах классического особняка.